Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 50)

— Ты всегда требуешь от меня гарантий, — сказал он мягко. — Но не замечаешь другого.

Он коснулся её щеки тыльной стороной пальцев, почти ласково.

— Я уступаю тебе. Я не причиняю тебе вреда. Забочусь, даже когда ты сама этого не видишь. Я давно мог бы взять тебя, Ванесса, — он произнёс это без нажима, без тени похоти, — но не взял. Не пользуюсь тем, что ты теряешь контроль, когда адреналин зашкаливает. Не переступаю границу. Даже сейчас, когда ты такая податливая, я ни за что не пересплю с тобой. Хотя признаюсь, я очень тебя хочу.

Он чуть усмехнулся — не насмешливо, а горько.

— Это и есть мои гарантии. Не слова. Мои поступки.

Ванесса молчала. Она дышала неровно, тяжело, и в этом дыхании рушилось всё, что она так долго и упорно строила, чтобы не верить, не надеяться, не привязываться.

Глава 69

Ванесса сонно потянулась, ощущая странное, тягучее тепло — не просто от одеяла, а будто от самого воздуха. Было жарко. Слишком. Она нахмурилась, медленно открыла глаза и сразу поняла, что это не её комната. Потолок — высокий, тёмный, с мягким рассеянным светом, плотные шторы, незнакомая мебель, запах — не её. Чужой. Глубокий, тёплый, с ноткой табака и чего-то ещё, что она узнала мгновенно.

Руки, обнимающие её со спины, были слишком знакомыми, чтобы сомневаться. Тяжёлая ладонь на талии, уверенное предплечье под грудью, дыхание у затылка — ровное, спокойное.

Она напряглась и попыталась осторожно выбраться. Без шансов. Руки только сжались крепче, будто он сделал это машинально, не просыпаясь, и над её ухом раздалось хрипловатое, сонное бурчание:

— Спи. Сегодня в универ не поедем.

Ванесса замерла. Медленно опустила взгляд на себя — и сердце подпрыгнуло. На ней была его футболка. Слишком большая, мягкая, сползшая с одного плеча. А за спиной — тепло его тела, и по ощущениям… ничего, кроме домашних брюк.

— Что?.. — она ойкнула и дёрнулась уже активнее, — Давид!

Он не выпустил. Ни на сантиметр. Она упёрлась локтем, попыталась вывернуться, но это было похоже на борьбу с сонным, но всё ещё хищником — ленивым, уверенным, абсолютно не собирающимся уступать.

— Эй! — возмущённо прошептала она.

Давид наконец открыл глаза. Медленно. Без паники. Посмотрел вниз, будто оценивая ситуацию, и спокойно спросил:

— Чего тебе не спится?

— Почему я в твоей комнате? — она нахмурилась, всё ещё пытаясь высвободиться.

— Потому что вчера ты напилась, — так же спокойно ответил он. — И я не собирался оставлять тебя одну. Здесь мне проще за тобой присматривать.

Ванесса прищурилась.

— А почему я в твоей футболке?

Он пожал плечами, зевнул и снова прикрыл глаза.

— Тебе было жарко. Ты сама её схватила с кресла. Я даже возразить не успел.

Пауза.

— Всё? — добавил он лениво. — Допрос окончен? Можно спать?

Ванесса открыла рот, собираясь возмутиться ещё раз, задать тысячу вопросов, восстановить контроль… но Давид просто притянул её ближе. Без давления, без силы — так естественно, что сопротивление рассыпалось само собой. Она уткнулась носом ему в плечо. Запах — тот самый, знакомый, успокаивающий. Сердце стукнуло раз, другой… и мир поплыл. Мысли не успели оформиться. Она уснула мгновенно.

Ванесса проснулась уже днём — резко, будто кто-то выдернул из сна. Рядом было пусто. Простыня остыла, подушка с его стороны нетронутая, только слабый, ускользающий запах напоминал, что он вообще здесь был.

Она села, огляделась, потом почти бегом выскочила в коридор. Дом жил своей тихой дневной жизнью — где-то гудела вентиляция, сквозь окна лился ровный свет. Ванесса дошла до своей комнаты, остановилась на секунду, будто проверяя реальность, и только потом ушла в ванную.

Прохладный душ смыл остатки сна, алкоголя и липкую тяжесть вчерашних эмоций. Вода стекала по плечам, по спине, возвращая тело себе. Она вытерлась, надела домашнее — свободный чёрный худи, слишком большой, с длинными рукавами, которые почти скрывали ладони, короткие чёрные шорты с тонкой светлой окантовкой. Ни носков, ни обуви — босиком, прямо так, по прохладному полу.

На кухню она спустилась уже другой — собранной, тихой, но внутри всё ещё было странно пусто. Открыла холодильник, задумчиво уставилась на полки.

— Есть хочется… — пробормотала себе под нос.

Давида не было. Судя по тишине и отсутствию его вещей внизу — уехал по делам. Она хмыкнула, вытащила продукты и вдруг поймала себя на мысли, что готовит не только для себя. Просто… на всякий случай. Вдруг вернётся голодным.

Колонки щёлкнули, кухня наполнилась музыкой. Ванесса сначала просто подпевала, потом начала пританцовывать — босые ступни скользили по полу, худи раскачивалась в такт движениям. Она резала овощи, помешивала соус, напевала громче, чем стоило, забываясь, позволяя себе эту редкую лёгкость.

Запахи наполняли дом, музыка отражалась от стен, и в этом простом, почти домашнем ритуале вдруг стало удивительно спокойно. Как будто на короткий миг жизнь перестала быть рваной, странной и через пень-колоду — и просто текла.

Ванесса подпевала, не задумываясь, ловя ритм телом, голосом, дыханием. Слова цеплялись за внутренние края, но не ранили — ложились мягко, будто старые шрамы, к которым уже привыкли.

— Ты ведёшь меня по льду — он трескается громко…

Она перевернула картошку, подбросила ломтики на сковороде, фыркнула от жара и засмеялась сама себе.

— Я ищу в себе тепло, но там давно лишь кромка…

Босые ступни скользнули по полу, она развернулась, покачивая бёдрами, подняла руки, будто на сцене, и, глядя в пустоту кухни, тихо, почти шепотом:

Ты моей рукой касаешься — будто бы прощаешь.

А потом, не дрогнув, снова душу разрываешь.

И я бы мог проснуться, если был бы смелее.

Но твой запах держит крепче любых цепей на шее.

И каждый раз, когда ты шепчешь: «Не уходи…»

Музыка наполняла пространство, запах жареного картофеля и специй делал дом живым, тёплым. Никакой тяжести. Никаких воспоминаний о вчерашнем. Ни намёка на похмелье — только лёгкость и странное, редкое ощущение, что всё… на своих местах.

Она выключила плиту, дорезала салат, стряхнула руки, повернулась — и подпрыгнула, резко втянув воздух.

— Ой!

Нож чуть не выпал из пальцев. Давид стоял на лестнице, ведущей со второго этажа, скрестив руки на груди. Спокойный, собранный, в тёмной рубашке, с тем самым выражением лица, которое невозможно было спутать ни с чем — лёгкая усмешка, взгляд внимательный, тёплый и опасный одновременно.

— Продолжай, — сказал он негромко. — Я почти дослушал конец твоей любви.

Ванесса прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце возвращается на место.

— Ты… ты как вообще ходишь? — буркнула она. — Людей так пугать — это жестоко.

— Я минут десять стою, — спокойно ответил он. — Ты была… — он окинул её взглядом с ног до головы, — слишком занята, чтобы заметить.

Она фыркнула, отвернулась к столу, пряча улыбку.

— Подглядывать нехорошо.

— Подслушивать тоже, — согласился он, спускаясь ниже. — Но ты поёшь красиво.

Он подошёл ближе, заглянул в сковороду.

— Пахнет так, что я уже рад, что вернулся голодным.

Ванесса пожала плечами, будто это ничего не значило, но голос всё равно стал мягче:

— Я подумала… вдруг ты тоже захочешь есть.

Давид посмотрел на неё дольше, чем требовалось. Потом кивнул.

— Хорошо, что подумала. Я ценю твою заботу.

Глава 70

Они сидели за столом напротив друг друга, между ними — тарелки, стекло, негромкая музыка, уже не отвлекающая, а просто заполняющая паузы. Давид ел неторопливо, внимательно, как будто оценивал не только вкус, но и сам факт происходящего.

— Вкусно, — сказал он наконец. — Ты правда хорошо готовишь.

Ванесса хмыкнула, ковыряя вилкой салат.