Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 49)

Наступила тишина, густая и звонкая. Ванесса обмякла, вся её дерзкая энергия ушла, сменившись полной, блаженной истощённостью. Она лежала на нём, безвольная, тяжёлая, слушая, как его сердце колотится под её ухом. Давид, всё ещё не полностью придя в себя, машинальным движением обнял её, его ладонь лежала на её взъерошенных волосах.

Именно тогда его взгляд, блуждающий по потолку салона, скользнул в зеркало заднего вида. Туда, где, как тень, стоял тёмный внедорожник их охраны. Он видел только силуэты за тонированными стёклами. Неподвижные, профессиональные, будто высеченные из камня.

Он не шелохнулся, не отстранил её. Лишь его рука на её голове слегка замерла.

Давид вышел из машины, коротко выдохнул, будто сбрасывая напряжение, и машинально поправил на себе одежду — одёрнул куртку, провёл ладонью по вороту. Ночная прохлада ударила в лицо, но не остудила мысли. Он обернулся.

Ванесса сидела в пассажирском кресле расслабленно, слишком расслабленно для человека, который только что выжил на трассе. Полуприкрытые веки, расфокусированный, мутный от страсти взгляд, в котором ещё тлел адреналин, но уже проступала вязкая мягкость алкоголя. Она смотрела на него так, будто мир вокруг был неважен, будто он — единственная точка, за которую стоит цепляться.

Давид наклонился, аккуратно, почти бережно пристегнул ремень безопасности. Его пальцы скользнули по её плечу, и она едва заметно улыбнулась — лениво, тепло, словно кошка, которую только что вернули в дом. Он закрыл дверь со стороны пассажира чуть резче, чем хотел, обогнул капот и сел за руль.

Даже не глядя в сторону, он чувствовал насмешливый взгляд Фобоса из соседней машины — спокойный, знающий, с этим его вечным «я же говорил». Давид лишь хмыкнул про себя и тронулся с места.

Всю дорогу Ванесса молчала. Не спала — просто смотрела. Иногда переводила взгляд в окно, иногда снова на него, и каждый раз на губах появлялась задумчивая, чуть пьяная улыбка, от которой у него неприятно и сладко тянуло где-то под рёбрами. Давид вёл сосредоточенно, ровно, будто дорога была единственным, что сейчас удерживало его в реальности.

Особняк встретил их тишиной и светом редких фонарей. Ванесса вышла из машины сама, прошла в дом уверенно, но с лёгкой, почти незаметной шаткостью. В гостиной она задержалась всего на секунду, словно проверяя, на месте ли реальность, а потом свернула на кухню.

Давид постоял, прислушиваясь, затем пошёл следом. Он ещё не успел войти, как услышал её голос — неожиданно бодрый, с той самой опасной интонацией, которая всегда означала проблемы.

— Может… — она явно улыбалась, — набухаемся вдвоём?

Он остановился в дверях, опёрся плечом о косяк и тихо рассмеялся.

— Ты ходишь по краю, — сказал он спокойно, почти ласково.

Ванесса обернулась, прислонилась к столешнице, скрестила руки, глядя на него снизу вверх тем самым взглядом — туманным, дерзким, притягательным.

— Я и не скрываю, — пожала она плечами. — Я буду приставать. Просто… — она прищурилась, словно выбирая слова, — мне надо дойти до нужной кондиции.

Это его действительно повеселило. Не потому, что ситуация была смешной — потому что в этом было слишком много жизни, слишком много её. Давид шагнул ближе, качнул головой и усмехнулся уже откровенно.

— Опасная ты, Ванесса, — сказал он тихо.

И в этом не было ни упрёка, ни запрета. Только констатация факта, от которого в комнате стало ещё теплее.

Глава 68

Ванесса была пьяная и шумная — не вульгарно, не грубо, а как человек, которому впервые за долгое время разрешили быть громким. Она смеялась, размахивала руками, садилась на диван боком, то поджимая под себя ноги, то снова вытягивая их, болтая стопами в воздухе. Давид сидел рядом, чуть в стороне, с тем спокойствием, за которым скрывалось внимание хищника. Он подливал ей виски — аккуратно, вовремя, — сам делал глоток и ставил стакан обратно почти нетронутым. Делал вид, что пьёт. На самом деле — смотрел. Смотрел, как с неё осыпается броня. Впервые за всё время их знакомства Ванесса не держала дистанцию, не пряталась за дерзостью, не отбивалась иронией. Защитные стены рухнули тихо, без пафоса, и наружу прорвалась настоящая — живая, ранимая, слишком честная.

— Ты знаешь, — говорила она, подаваясь к нему плечом, — я реально кайфовала от тестов. Этот момент, когда машина ещё сырая, злая, непредсказуемая… и ты с ней договариваешься. Не ломаешь. Уговариваешь. — Она хмыкнула, отпила. — Я была в этом хороша. Очень.

Давид кивнул, не перебивая.

— А потом музыка, — продолжала она уже тише, но с тем же жаром. — Сначала просто как фон. А потом… как спасение. Когда башка кипит, когда внутри всё орёт — надеваешь наушники, и будто тебя собирают по кусочкам.

Она вдруг усмехнулась криво, взгляд уплыл куда-то мимо него.

— Я по маме скучаю, — сказала неожиданно. — Глупо, да? Я её почти не помню. Только запах… и руки. Но иногда так накрывает, что дышать тяжело. А он… — Ванесса резко махнула рукой. — Алкаш. Всю жизнь всё испортил. Себе, мне… всем.

Её смех оборвался так же внезапно, как начался. Словно кто-то щёлкнул тумблером.

Она замерла. Спина напряглась, плечи опустились. Стакан дрогнул в пальцах, и Давид успел перехватить его, поставив на стол. Из глаз Ванессы молча, без всхлипов, без звуков, хлынули слёзы — ровным, страшным потоком, как будто она слишком долго держала плотину.

Давид не сказал ни слова. Просто притянул её к себе — уверенно, крепко, так, как держат, когда знают: сейчас надо быть опорой. Ванесса уткнулась ему в грудь, пальцы судорожно сжали ткань его рубашки.

— Я старалась… — бормотала она еле слышно, сбивчиво. — Я правда старалась… быть нормальной… сильной… чтобы не как он… не как все…

Её плечи дрожали. Давид гладил её по спине медленно, ритмично, позволяя выплакаться, позволяя словам выходить как получится. Он слышал каждое, даже те, что тонули в всхлипах, и молчал — потому что сейчас это было важнее любых ответов.

И в этой тишине, среди приглушённого света и пустых стаканов, Ванесса впервые за долгое время не держалась. Просто была.

Ванесса вдруг резко отстранилась, словно её что-то ужалило. Не сильно, но ощутимо стукнула Давида кулаком в плечо и вскинула на него злой, мутный взгляд.

— И с тобой будет так же, — выпалила она, хрипло, с обидой, которая вырвалась наружу быстрее, чем мысль.

Давид моргнул, не сразу понимая.

— В каком смысле? — спокойно спросил он, будто речь шла о погоде, а не о чем-то, что резануло изнутри. Давид снова подлил ей в бокал.

— Что со мной не так, Ванесса?

Она сделала большой глоток, закашлялась, сморщилась и пьяно, почти зло рассмеялась.

— Ты наиграешься, — сказала она. — И выбросишь. Как он. Как Каин. Все вы одинаковые. Сначала «ты особенная», потом — «извини, так вышло», «мне скучно»...

Эти слова ударили Давида мгновенно, без предупреждения. Он перехватил её прежде, чем она успела отстраниться снова: усадил к себе на колени одним движением, уверенно, без грубости, но так, что выбора не осталось. Одной ладонью перехватил её запястья за спиной, удерживая легко, но не позволяя вырваться, второй — приподнял подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Смотри на меня, — тихо сказал он.

Голос был вкрадчивым, низким, опасно спокойным.

— Я тебя не предам. Никогда.

Ванесса несколько секунд просто смотрела на него, потом тихо рассмеялась — коротко, пусто.

— Слова ничего не значат, — выдохнула она. — Он тоже говорил. Обещал. Клялся.

Давид медленно ослабил хватку, пальцы скользнули по её запястьям, вторая ладонь поднялась к щеке. Он погладил её — нежно, почти бережно, большим пальцем стирая следы слёз.

— Люблю тебя, дурочку, — сказал он просто.

Она замерла. Было видно, как в её пьяном сознании слова поворачиваются медленно, с трудом, словно застряли между реальностью и страхом. Она даже не моргнула. Давид наклонился ближе, лоб к лбу, дыхание к дыханию.

— Жить без тебя не могу, — добавил он тише. — Жилы тянешь из меня. С мясом нутро вырываешь. Но не хочу… — он чуть усмехнулся уголком губ, — не умею без тебя жить.

Ванесса дрогнула, словно слова ударили не по слуху — по нервам. Она медленно покачала головой, будто отгоняя наваждение, и почти шёпотом произнесла:

— Ты лжёшь… ты… мы не можем быть вместе.

Голос был хрупким, надломленным, но в нём ещё оставалось упрямство — последняя линия обороны. Давид не стал спорить. Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние, и вместо ответа коснулся губами её шеи. Не жадно, не требовательно — дорожкой лёгких, почти невесомых поцелуев, от линии челюсти вниз, туда, где кожа была особенно чувствительной.

— Я всё могу, — сказал он тихо, прямо ей в кожу, так, что слова ощущались телом. — Моё влияние больше, чем у Каина. Мне никто не указ.

Его дыхание было горячим, ровным, уверенным. Он говорил спокойно, будто излагал очевидные факты.

— Я отказался от договорного брака. Осознанно. И я выбрал тебя.

Ванесса судорожно втянула воздух. С губ сорвался тихий стон — не от желания даже, а от перегруза чувств, от того, как его дыхание скользило по ключицам, как голос проникал под кожу.

— А как мне знать… — прошептала она, — что это правда?

Давид остановился. Приподнял голову, снова заставляя её встретиться с его взглядом. В глазах не было ни игры, ни привычной холодной иронии — только усталость и странная, обнажённая честность.