Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 45)

Ее прорвало. Волна, которая копилась и нарастала, обрушилась с такой сокрушительной силой, что ее сознание на мгновение потемнело. Тело выгнулось в немой судороге, затем забилось в серии мелких, неконтролируемых толчков. Звук, вырвавшийся из ее груди, был долгим, низким, освобождающим. Она тонула в спазмах удовольствия, такого острого, что оно граничило с болью, и цеплялась за его плечи, как за единственную опору в разверзшемся хаосе.

Давид не отпускал ее, пока последние отголоски не отступили, сменившись тяжелой, сладкой пустотой и дрожью в коленях. Только тогда он медленно поднялся, укладывая ее ноги, поправляя скомканную футболку. Он лег рядом, притянул ее к себе, чувствуя, как ее сердце бешено колотится о его грудную клетку.

Ванесса была разбита, опустошена, наполнена до краев. Она прижалась лбом к его ключице, и первое, что она осознала сквозь туман, — это запах его кожи, смешанный с собственным, и тишину комнаты, нарушаемую только их неровным дыханием. И его руку, которая теперь медленно, почти задумчиво гладила ее волосы, как будто успокаивая испуганное животное. Она была обнажена, уязвима, полностью в его власти. И почему-то, в этой пугающей уязвимости, она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде.

Глава 63

Ванесса ещё несколько секунд лежала, не двигаясь, будто проверяя — вернулась ли она в тело окончательно. Дыхание постепенно выравнивалось, дрожь в пальцах сходила на нет, но внутри всё ещё было слишком много ощущений, слишком плотно.

— Мне… — она сглотнула, голос получился хриплым и неожиданно тихим. — Мне нужно в душ.

Она чуть отстранилась и тут же инстинктивно прикрыла ладонью грудь, будто только сейчас вспомнила о собственной наготе. В этом жесте не было кокетства — только смущение и уязвимость, почти растерянность после слишком сильного переживания.

Давид ничего не сказал. Он просто кивнул, так же спокойно, как принимал всё между ними сегодня. Скинул с себя футболку одним движением и протянул ей. Ткань была тёплой, пропитанной его запахом. Ванесса на мгновение замерла, потом надела её, утонув в ней — рукава длинные, ворот свободный, и почему-то именно это окончательно вернуло ощущение безопасности.

Она быстро ушла в ванную, почти сбежала, закрыв за собой дверь.

Давид остался в гостиной. Он сел глубже на диван, провёл ладонью по лицу и только тогда позволил себе глубоко вдохнуть. Достал сигарету, закурил, медленно, затягиваясь так, будто дым мог привести мысли в порядок. Возбуждение не ушло — оно сидело тяжело, болезненно, но сейчас это было не главным. Гораздо сильнее было другое чувство: странная смесь желания, ответственности и тревоги, что он мог сделать шаг слишком далеко… или, наоборот, впервые сделать всё правильно.

За дверью ванной зашумела вода.

Давид выдохнул дым и закрыл глаза, прислушиваясь. Он не пошёл за ней. Не торопил. Не нарушал паузу. Потому что понимал: именно сейчас эта пауза была важнее любого продолжения.

Докуривал он медленно, до фильтра, будто растягивая последние секунды тишины, потом поднялся и ушёл на кухню. Движения были спокойные, выверенные — он вообще редко делал что-то впопыхах. Поставил турку, насыпал кофе, дождался нужного момента, снял с огня. Из морозилки достал большой контейнер пломбира с тёртым шоколадом, тот самый, который покупал «на всякий случай» — и который почти всегда оказывался для Ванессы.

Он давно заметил: стоит ей взять ложку, как лицо меняется. Исчезает напряжение, уходит настороженность, взгляд теплеет, будто мир становится чуть менее опасным. Ему это было недоступно — еда не значила почти ничего, топливо и не более. Зато наблюдать за ней… это почему-то казалось важным.

Давид расставил всё на столе как-то по-домашнему просто, без пафоса, и как раз в этот момент Ванесса вернулась. Чистая футболка, короткие домашние шорты, влажные после душа волосы, которые она не стала сушить. Вид у неё был спокойнее, мягче, но всё ещё немного настороженный — как у человека, который расслабился, но не до конца.

Она села, почти сразу потянулась к мороженому, и Давид, ставя перед ней чашку с кофе, поймал себя на том, что специально не смотрит слишком пристально.

— Как тебе машина? — спросил он ровно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

Ванесса оторвалась от контейнера, машинально облизнула губы, смахивая каплю растаявшего мороженого. Давид на мгновение прикрыл глаза — возбуждение ударило резко, неожиданно, почти болезненно, и он заставил себя сделать глоток кофе, чтобы не выдать ни жестом, ни взглядом.

— Очень нравится, — сказала она искренне. — Она… мощная. Хочется выехать на трассу. Проверить, где границы. И свои, и её.

Уголок его губ чуть дрогнул.

— Съездим, — спокойно ответил он. — На днях. Выберем место, где никто не будет мешать.

Она кивнула, снова зачерпнула мороженое, потом вдруг смутилась, будто вспомнив о чём-то, и подняла на него глаза.

— А… твои вечеринки, — осторожно спросила Ванесса. — Они какие?

Давид задумался, постучал пальцем по чашке, выбирая слова.

— Шумные, — сказал он наконец. — Много людей, которые привыкли притворяться, что им всё дозволено. Алкоголь, музыка, маски — иногда буквальные, иногда нет. Но… — он посмотрел прямо на неё, — там безопасно. Настолько, насколько это вообще возможно в моём мире.

Он сделал паузу и добавил чуть тише:

— И если ты решишь пойти — ты будешь не гостьей. Ты будешь со мной.

Ванесса медленно кивнула, не давая обещаний, но и не отстраняясь. Она снова сосредоточилась на мороженом, а Давид поймал себя на том, что этот поздний, странный вечер — кофе, пломбир, тишина и её присутствие — неожиданно стал для него чем-то гораздо большим, чем любые вечеринки.

Ванесса отставила чашку, пальцы на секунду задержались на тёплой керамике. Ложка тихо звякнула о край тарелки с мороженым, когда она задумчиво провела по уже подтаявшей поверхности.

— А кто вообще будет на этой вечеринке? — спросила она, не глядя на Давида. — И… почему тебе так важно там быть?

Давид не ответил сразу. Он встал, сделал пару шагов по кухне, словно собирая мысли, потом опёрся ладонями о столешницу напротив неё. Свет сверху делал его лицо строже, резче, подчёркивал усталость вокруг глаз.

— Это не совсем вечеринка, — произнёс он спокойно. — Скорее… место, где люди теряют бдительность. Смеются, пьют, говорят больше, чем собирались. Иногда именно там решаются вопросы, которые днём никто не рискнёт поднять.

Ванесса подняла взгляд.

— Вопросы? Какие?

— Те, которые копились слишком долго, — он чуть повёл плечом. — И которые пора закрыть.

Она нахмурилась, медленно крутя ложку в пальцах.

— И с кем ты там встречаешься?

— С Ринатом, — сказал Давид ровно, будто это имя несло в себе не больше значения, чем любое другое. — Нужно утрясти пару моментов. Для него — болезненных. Для меня — принципиальных.

— Я не знаю, кто это, — честно сказала Ванесса.

Он заметил это сразу. Отметил про себя — без удивления, без эмоций. Так и должно было быть. Он не стал пояснять, не стал смягчать голос, не стал добавлять лишнего. Только чуть выдохнул, глядя, как она машинально подтягивает под себя ногу на стуле.

— И не обязана знать, — сказал он. — По крайней мере сейчас.

Она помолчала, потом тихо усмехнулась:

— Ты сейчас говоришь так, будто я должна прийти… как часть антуража.

Давид наклонился ближе, голос стал ниже.

— Я говорю так, потому что ты для меня — не фон. И не инструмент. Но да, твоё присутствие будет иметь значение. Для них. Не для меня.

Он сделал паузу, давая ей время осмыслить.

— Мне нужно там быть, — продолжил он. — А тебе — не обязательно. Если ты решишь остаться дома, я приму это без вопросов. Но если придёшь… — он задержал на ней взгляд, — я буду рядом. С первого шага и до последнего.

Ванесса задумалась. В кухне стало неожиданно тихо — только гул холодильника и редкие звуки с улицы. Она провела пальцем по ободку чашки, потом подняла глаза.

— Я не хочу быть чьей-то обузой, — сказала она негромко. — Или разменной монетой.

— И не будешь, — ответил Давид сразу, без тени колебаний. — Никогда.

Он смотрел на неё внимательно, будто запоминая каждую эмоцию, каждую тень сомнения на лице. Он знал больше, чем мог сейчас сказать. Знал, кем был Ринат на самом деле. Знал, какие нити тянутся к Ванессе из прошлого, о котором она пока не догадывалась. И знал, что правда, когда выйдет наружу, будет куда опаснее любой сделки и любой вечеринки.

— Подумай, — мягко добавил он. — У тебя есть время.

Ванесса кивнула, снова опуская взгляд в тарелку с мороженым, но ложка так и осталась лежать. Мысли уже были далеко не о сладком.

Глава 64

Ванесса вела уверенно, почти с удовольствием — массивный внедорожник слушался каждого движения, мягко ложился в повороты, будто был продолжением её рук. За окном тянулись вечерние улицы, огни витрин отражались в лобовом стекле. Рядом, развалившись на пассажирском сиденье, Фобос выглядел так, словно ехал не на потенциально опасную тусовку, а на пикник.

— Ну всё, — протянул он с довольной ухмылкой, — Давид мне сотку должен.

Ванесса бросила на него быстрый взгляд, не отрываясь от дороги.

— За что это вдруг?

— Спорили, — с усмешкой пояснил Фобос. — Я ставил на то, что женское любопытство победит, и ты всё-таки поедешь на вечеринку. А он — что ты останешься дома, и потому собирался разобраться со всеми делами по-быстрому, чтобы вернуться к тебе.