Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 37)

— Как тебе удалось всё это замять? — спросила она тише, чем собиралась, голос предательски дрогнул.

Он усмехнулся уголком губ, не отводя глаз.

— Мне удаётся многое, если есть желание, — ответил спокойно. — Или мотивация.

Палец под подбородком чуть надавил, заставляя ее не просто смотреть, а держать взгляд. Она чувствовала тепло его ладони, силу, скрытую за ленивой расслабленностью, и понимала, что спрашивать дальше бессмысленно. Желание у него было. Она ощущала его почти физически — в напряжении воздуха, в том, как он стоял, не касаясь, но контролируя каждое ее движение.

Он наклонился и поцеловал ее — не торопливо, не требовательно, но так, что у нее перехватило дыхание. Этот поцелуй не был обещанием, он был заявлением. Ванесса вздрогнула, и сама прижалась к нему, ладонями ощущая твердость его тела, ту самую силу, от которой раньше хотелось бежать, а теперь — спрятаться. Тихий, сорвавшийся стон вырвался сам собой, и именно он заставил Давида остановиться.

Он отстранился на полшага, запустил пальцы в ее волосы, удерживая, но не причиняя боли, наоборот — почти ласково. Ее голова чуть отклонилась назад, дыхание сбилось, щеки горели.

— Давай встречаться, — произнес он негромко, будто это был самый логичный вывод из всего происходящего.

Она невольно улыбнулась, все еще не до конца приходя в себя.

— И в какой момент ты решил, что это хорошая идея? — спросила она хрипло. — Когда я пришла к тебе за помощью… или вчера, когда стреляла в Каина?

Он коротко рассмеялся, взгляд потемнел.

— В тот момент, когда ты приняла меня за препода в клубе, — ответил он честно.

Пальцы в волосах слегка сжались, заставляя ее еще сильнее запрокинуть голову.

— Ну так что? — повторил он, медленно, с нажимом. — Каков будет твой положительный ответ?

Она глубоко вдохнула, стараясь собрать остатки ясности. Сердце билось гулко, тело предательски отзывалось на каждое его движение, но внутри все же оставалась точка опоры.

— Я соглашусь, — прошептала она, — если ты честно ответишь на один вопрос.

Он замер, выжидая.

— Договор… — Ванесса подняла на него взгляд, в котором уже не было растерянности. — Там ведь не моя подпись, верно?

В коридоре повисла тишина, плотная, напряжённая, как натянутая струна. Он не спешил отвечать. Улыбка Давида стала медленнее, глубже, опаснее — такой улыбаются люди, которые давно просчитали несколько ходов вперед. Его большой палец все еще удерживал ее подбородок, но давление ослабло, превратилось в почти невесомое прикосновение, от которого по коже Ванессы побежали мурашки.

— Умная девочка, — тихо сказал он, почти шепотом, и в этом не было ни насмешки, ни снисхождения. Скорее — одобрение.

Она стояла слишком близко. Чувствовала его дыхание, тепло тела, ту спокойную силу, которая всегда исходила от него, даже когда он просто молчал. Сердце билось неровно, предательски быстро, будто организм уже принял решение раньше головы.

— Отвечай, — настояла она, хрипло, но не отводя взгляда. — Это важно.

Давид медленно опустил руку, но вместо того, чтобы отступить, наоборот, сократил дистанцию до неприличной. Его ладонь легла ей на талию — не сжимая, не удерживая, просто обозначая присутствие. Как факт. Как данность.

— Нет, — сказал он спокойно. — Там не твоя подпись.

Ванесса на мгновение закрыла глаза. Не от облегчения — от осознания. Что-то внутри щелкнуло, встало на место. Значит, она не была загнана окончательно. Значит, у нее все еще оставался выбор. Пусть сложный. Пусть опасный. Но выбор.

— Тогда почему я вообще в этом оказалась? — спросила она тише, почти без упрека.

— Потому что ты согласилась играть, не зная всех правил, — ответил он честно. — А я… — уголок его губ дернулся, — не стал тебя останавливать.

Она коротко усмехнулась, открыла глаза и посмотрела на него уже иначе — без страха, без иллюзий, но и без прежнего сопротивления. Ее ладони сами легли ему на грудь, ощущая под пальцами твердые мышцы, живое тепло.

— Ты опасный, — сказала она.

— Ты тоже, — спокойно парировал он.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, будто решая, кто первый отступит. Не отступил никто.

Он наклонился и снова поцеловал ее — медленно, глубоко, без спешки, как человек, который никуда не торопится и уверен, что ему позволят. Ванесса ответила сразу, подалась вперед, прижалась всем телом, будто искала опору именно в нем. Мир сузился до этого коридора, до его рук, до ощущения, что ее держат — не силой, а выбором.

Когда ее дыхание сбилось, и тихий звук сорвался с губ, Давид снова отстранился, оставляя между ними всего пару сантиметров.

— Так что? — повторил он мягко, но настойчиво. — Ты спрашивала про договор. Я ответил честно. Теперь моя очередь ждать ответа.

Она смотрела на него снизу вверх, все еще чувствуя, как тело предательски откликается на каждое его движение. И, вопреки всему — страху, сомнениям, прошлому — она поняла, что улыбается.

— Тогда, — медленно сказала Ванесса, — давай встречаться. Но без клеток, без давления, Давид. Если почувствую, что дверь закрывается — я уйду.

Он кивнул, принимая условие так же спокойно, как когда-то навязал свои.

— Договорились, — сказал он. — На этот раз — по-настоящему.

Глава 54

Давид прижал её к стене не резко — уверенно, как будто отсекая весь остальной мир. Холодная поверхность за спиной Ванессы контрастировала с его теплом, с тем, как его тело оказалось слишком близко, слишком ощутимо. Он поцеловал её — сначала медленно, почти выжидающе, словно давал ей последний шанс отступить. Но Ванесса не отступила. Напротив, пальцы сами нашли его плечи, сжались, будто ей нужно было убедиться, что он здесь, настоящий.

Поцелуй стал глубже, насыщеннее, и внутри неё будто что-то вспыхнуло — не вспышкой, а ровным, сильным огнём. Голова закружилась, дыхание сбилось, и на мгновение она перестала думать вовсе. Было только ощущение — его ладонь у неё на талии, вес его тела, уверенность, с которой он держал дистанцию ровно такой, чтобы не перейти грань, но и не дать ей остыть.

«Это безумие», — мелькнула мысль, слабая, почти испуганная. Слишком быстро. Слишком опасно. Слишком похоже на то, как всё уже однажды начиналось. И всё же она прижалась к нему сама, щекой к его шее, будто искала опору именно в этом безумии. Да, она боялась. Боялась, что будет больно. Что снова окажется доверчивой и сломанной. Но сейчас страх странным образом не останавливал — он делал момент острее.

И именно тогда память ударила исподтишка. Каин тоже был внимательным. Тоже говорил правильные слова. Тоже не давал повода сомневаться — поначалу.

Ванесса замерла. Не дернулась — окаменела изнутри. Тело ещё помнило тепло Давида, но сознание будто резко включили на полную яркость. Давид почувствовал это мгновенно. Он отстранился, не удерживая, не требуя продолжения, и мягко обнял её, ладонью прикрывая её спину, словно защищая.

— Эй, — тихо сказал он. — Что случилось?

Она не ответила сразу. Грудь поднималась слишком быстро, взгляд стал тревожным, ускользающим. Давид чуть наклонился, чтобы поймать её глаза, и продолжил уже спокойнее:

— У меня есть для тебя небольшой подарок.

Слово резануло. Подарок.

Ванесса побледнела, и в этом не было ни капли кокетства. Воспоминание всплыло резко, болезненно — обещания, улыбка, доверие… и предательство, от которого потом не остаётся воздуха. Она сжала пальцы, словно защищаясь от удара, которого ещё не было.

Он увидел это. Не страх — панику. Настоящую, глубинную. Он сразу убрал руки, оставив между ними пространство, но не холодное, а уважительное.

Давид медленно выдохнул, провёл ладонью по волосам, взъерошив их так, будто пытался стряхнуть с себя напряжение. На секунду он отвернулся, собираясь с мыслями, непривычно осторожный. Ему не нравилось то, что он увидел в её глазах — не сомнение, не колебание, а настоящий страх, острый, как осколок стекла. Такой не давят. Такой не торгуют. Такой либо принимают, либо теряют человека навсегда.

Он уже собирался сказать что-то — мягкое, нейтральное, отступить ещё на шаг, — когда Ванесса сама сделала движение вперёд. Небольшое, почти неуверенное, будто проверяла, выдержит ли почва под ногами. Она подняла на него взгляд, в котором ещё дрожали отголоски паники, но сквозь них пробивалось упрямое желание жить дальше, не замирая.

— Я… — она запнулась, потом тихо усмехнулась самой себе. — Я очень голодная. Прямо сейчас. И тут рядом есть одна кафешка. Она мне нравится. И мы можем...

Это прозвучало неожиданно буднично, почти смешно — и в этом была её спасительная сила. Давид моргнул, словно возвращаясь в реальность, а потом кивнул. Просто. Без давления. Без подтекста.

— Идём, — сказал он спокойно. Потом прищурился, уголок губ дрогнул. — Но учти, Ванесса, тебе придётся съесть что-нибудь посерьёзнее кофе и мороженого.

Она фыркнула, и напряжение чуть отступило, растворяясь в этом коротком, живом звуке. Они пошли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя присутствие — тёплое, надёжное, не требующее немедленных решений. И в этот момент ей вдруг стало ясно: он услышал. Не только слова — её границу. И впервые за долгое время это было важнее любых обещаний.

В кафе было тепло и людно, пахло соевым соусом, поджаренным чесноком и чем-то сладким, карамельным. Ванесса сидела, обхватив ладонями миску, и ела медленно, будто возвращая себе тело по кусочкам. Лапша была простой, горячей, с овощами и курицей, и именно это почему-то действовало лучше любых слов. Напряжение в плечах понемногу отпускало, дыхание выравнивалось, в голове переставало шуметь.