Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 10)

Она резко дёрнулась, заводя двигатель, собираясь рвануть с места и уехать, пока есть шанс, но нет, его не было. Дверца её машины распахнулась, и в следующую секунду Давид уже вытащил ключи из замка зажигания — движение чёткое, отработанное, без лишних слов. Ключи исчезли в кармане его брюк.

Ванесса вскинула на него взгляд — яростный, колючий.

— Верни, — сквозь зубы сказала она.

Он даже не посмотрел на неё. Лишь кивнул в сторону своего внедорожника, стоящего чуть поодаль, чёрного, массивного, как хищник, уверенный, что добыча никуда не денется.

— В машину. И без глупостей.

Она медлила. Секунда. Вторая. Давид уже доставал телефон, лениво пролистывая контакты.

— Фобос… — начал он, не повышая голоса.

Договорить не пришлось. Словно по щелчку, рядом плавно притормозил автомобиль охраны. Дверь открылась, и Фобос вышел, спокойный, собранный, с тем самым выражением лица, за которым никогда нельзя было понять — сочувствует он или уже всё решил.

Давид бросил ему ключи от машины Ванессы.

— Отгони к общаге. И номера прикрути.

Фобос поймал ключи на лету, хмыкнул и только на мгновение встретился взглядом с девушкой. Всего секунда — но в ней было слишком много памяти. Та ночь. Лес. Кровь во рту. Девушка, которая отказалась умирать. Он узнал её. И она, кажется, тоже. Но ни один не подал виду.

Фобос молча развернулся к машине. Давид же подошёл ближе к Ванессе, взял её за запястье — не грубо, но так, что стало ясно: вырваться не получится. Его взгляд скользнул вниз, отметил кеды вместо каблуков, удобную куртку, собранность — она была готова бежать, драться, выживать. Он перехватил её за плечи и почти без усилия подвёл к своему внедорожнику, открыл переднюю дверь и усадил внутрь. Закрыл дверь с глухим щелчком — звук прозвучал как точка.

Ванесса смотрела прямо перед собой, челюсть сжата, дыхание ровное, слишком ровное для ситуации. А Давид, обходя машину, вдруг поймал себя на странной, раздражающей мысли, что Ванесса похожа на зверёнка загнанного в угол. Таким нечего терять и они становится особенно непредсказуемыми

Давид вел внедорожник одной рукой, уверенно, лениво, будто дорога подстраивалась под него сама. Вторая рука подпирала подбородок, но Ванесса уже знала: за этой расслабленностью всегда скрывается контроль. Он изредка бросал на неё взгляды — быстрые, оценивающие, цепкие.

Он усмехнулся про себя. После прошлой встречи он был предусмотрителен: люк закрыт, окна заблокированы, двери щёлкнули центральным замком сразу, как она села. Не из недоверия — из опыта.

Ванесса молчала. Сидела, скрестив руки на груди, будто этим могла отгородиться от пространства, от него, от всего мира. Лицо — каменное, взгляд упрямо устремлён в лобовое стекло. Она держалась. Слишком ровно. Слишком собранно.

Когда внедорожник свернул не к общежитию, а в противоположную сторону, она всё-таки дрогнула. Совсем чуть-чуть — напряжённое движение плеч, резкий вдох.

— Куда мы едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— В ресторан, — ответил Давид так, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете. — Есть тема для обсуждений.

Она резко повернулась к нему.

— Останови машину. Я выйду.

Он даже не посмотрел на неё сразу. Проехал перекрёсток, спокойно перестроился, только потом бросил взгляд — усталый, почти раздражённый.

— Почему ты так сопротивляешься? — спросил он. — Нормальное свидание. Еда, разговор. Ничего криминального.

Он сделал паузу, намеренно затянув её, и добавил, будто между делом:

— Или тебе Каин нравится больше?

Эффект был мгновенным. С её лица будто схлынула кровь. Серые глаза потускнели, челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Она отвернулась слишком резко — и этим выдала себя. Давид это увидел. И понял.

— Каин для меня никто, — буркнула она, глядя в окно. Слова прозвучали грубо, но неуверенно, неубедительно. Как плохо заученная фраза, которой пытаются прикрыть старую рану. Давид молчал несколько секунд. Машина летела по дороге ровно, без рывков. Потом он спросил тихо, почти небрежно:

— Он сделал тебе больно?

Она не ответила, но этого и не требовалось. Давид усмехнулся — не весело, а хищно.

— Понятно, — сказал он спокойно.

Он снова посмотрел на дорогу, но в отражении стекла видел её профиль — упрямый, сломанный и одновременно опасно живой. Интерес к Ванессе перестал быть игрой.

Глава 16

Давид остановил внедорожник у входа в ресторан — стекло, камень, тёплый свет, вышколенные хосты у дверей. Он заглушил двигатель, открыл дверь со своей стороны, обошёл капот и распахнул пассажирскую.

— Идём.

Ванесса сидела, скрестив руки на груди, подбородок упрямо вздёрнут.

— Нет.

Он усмехнулся краешком губ — без злости, почти лениво.

— Забавно. То ты просишь остановить машину, то не выходишь из неё.

Её щёки вспыхнули. Она отстегнула ремень и вышла. Давид тут же шагнул ближе, перекрыл корпусом возможное направление отхода и, не спрашивая, положил ладонь ей на плечи — жест собственнический, уверенный. Не сжал, но и не оставил выбора. Повёл внутрь, будто так и надо.

В ресторане Давида узнали сразу. Кивок, улыбки, без лишних вопросов — дальний столик в закрытой зоне, полумрак, мягкие кресла. Меню положили перед ними почти одновременно: перед Ванессой — без цен, перед Давидом — обычное. Перелистывая страницы, он ответил, что Ванесса даже не взглянула в меню.

— Я хочу уйти.

Он не поднял головы.

— Мы поужинаем. Потом я отвезу тебя в общагу, — сказал спокойно, будто речь шла о расписании поездов. — Как ты относишься к морепродуктам?

— Понятия не имею, — огрызнулась она.

Давид приподнял бровь, на секунду задержал на ней взгляд — внимательный, оценивающий. Отметил: не избалована. Не привыкла выбирать из длинных списков. Не привыкла, чтобы за неё платили.

— Можешь заказывать что угодно.

— У меня нет с собой денег.

— Я угощаю.

Она сузила глаза, недоверие встало стеной.

— Зачем?

Он закрыл меню, откинулся на спинку кресла и устало выдохнул, закатив глаза — не театрально, а так, как закатывают их люди, привыкшие, что им не возражают.

— Потому что мне нужно с тобой серьёзно поговорить, Ванесса. А ты упираешься, как будто я зову тебя на эшафот, а не на ужин.

Он наклонился чуть вперёд, понизил голос:

— Расслабься. Я не собираюсь тебя покупать. И не собираюсь держать силой. Но разговор будет. Хочешь ты этого или нет.

Она смотрела на него молча, сжатая, настороженная, и Давид вдруг понял — она не боится ресторана, не боится его денег, не боится даже его самого. Она боится снова поверить, быть зависимой.

Ванесса всё-таки взяла меню. Пальцы скользнули по плотной, слишком гладкой бумаге, буквы плыли — не от усталости, а от внутреннего напряжения, которое не отпускало ни на секунду. Названия блюд ничего ей не говорили: сложные сочетания, иностранные слова, описания соусов, о которых она даже не слышала. Мир, в котором подобное было обыденностью, по-прежнему оставался для неё чужим.

Она пролистала пару страниц, медленно, будто давая себе шанс втянуться, понять правила игры. Не вышло. Ванесса покачала головой, закрыла меню и аккуратно отодвинула его в сторону.

— Я не знаю ничего из этого, — сказала она ровно, без раздражения, но и без стыда. Просто факт.

Давид на мгновение замер. Лишь на долю секунды — слишком коротко, чтобы кто-то заметил, но достаточно, чтобы он сам это почувствовал. Он ожидал капризов, вызова, возможно — демонстративного выбора самого дорогого. Но не этого. Не честной, почти упрямой простоты.

— Рыбу запечённую ешь? — спросил он, повернув голову к ней.

Ванесса пожала плечами и кивнула, будто соглашалась не с блюдом, а с неизбежностью.

— Наверное.

Он слегка усмехнулся уголком губ и едва заметно наклонил голову. Официант возник рядом почти мгновенно, словно всё это время стоял за спиной.

— Нам всего понемногу, — спокойно сказал Давид, не глядя в меню. — Рыбу, закуски, салаты. И мне стейк. Средней прожарки.

Официант кивнул и исчез так же бесшумно, как появился. Они остались одни. В закрытой зоне ресторана было тихо, глухо, будто весь остальной мир остался за плотной стеной стекла и дорогого дерева. Ванесса сидела прямо, скрестив руки на груди, взгляд упорно цеплялся за край стола, за узор на салфетке, за что угодно — только не за него.