Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 20)

Он тяжело вздохнул, и впервые в его голосе послышалась усталость:

— В вашем случае… я забыл отменить эту просьбу. Забыл. Мы планировали… потом, когда вы окрепнете, когда сами захотите. Но время вышло, всё сработало по шаблону. И вышло — вот это.

Он замолчал.

Алиса стояла, сцепив пальцы в кулаки. Щеки горели от стыда — не перед ним, нет — а перед собой. Она снова почувствовала себя той девчонкой из триста шестой школы, которая мечтала просто исчезнуть.

— Я не ждал, что вы их сбросите с лестницы, конечно, — Алексей Иннокентьевич вдруг усмехнулся, коротко, без злобы. — Но, знаете… возможно, вы сделали то, на что у многих не хватает сил. Отрезали. До конца. А это тоже… шаг. Не все они красивые, но иногда — необходимые. Давайте я заплачу вам, в качестве извинений, — мужчина достал бумажник, но Алиса его остановила, сказав:

— Я не возьму денег. Сам факт, что меня оставляют в НеоПолисе огромный подарок.

Он кивнул и развернулся:

— Не сдавайтесь, Алиса. Никому. Даже самой себе.

И ушёл, оставив за собой ветер, тишину… и ту самую искру. Едва заметную. Как свет далёкой звезды, что всё равно освещает путь.

Глава 24

Прозвенел звонок, звонко и резко, срежиссировав окончание пары, как театральный гонг. Студенты зашевелились, загремели стульями, заговорили, засмеялись, покидая аудиторию. Но Матвей, собирая тетради, украдкой бросил взгляд на Алису.

Уже неделю она почти не разговаривала. Не смеялась. Не спорила. Не колола его своими острыми, меткими замечаниями. Просто сидела тихо, будто в ней отключили звук. Уходила сразу после пары, избегала компании, пропускала обеды. Даже глаза её, всегда живые, полные внутреннего огня, теперь были тусклыми, как пепел от давно сгоревшего костра.

Сейчас она встала — плавно, почти неестественно. Будто сомнамбула.

Пошла по коридору в соседний корпус, сгорбленная под тяжестью невидимого рюкзака. С каждым шагом казалась всё более бледной, как мел, отточенный до основания.

Матвей нахмурился.

— Алиса?.. — тихо позвал он, но та не обернулась.

И вдруг она резко остановилась. Схватилась за стену, как будто что-то сдавило грудь. В глазах потемнело. Мелькнули мушки. Зазвенело в ушах. И Алиса упала. Всё произошло за секунду, и именно Матвей оказался первым рядом. Он мгновенно кинулся к ней, опускаясь на колени, придерживая голову.

— Алиса! — Голос его дрогнул. — Алиса, чёрт возьми…

В коридоре послышались взволнованные возгласы и шум шагов. Но Матвей не обращал внимания. Он склонился над девушкой, проверяя пульс на шее — слабый, но стабильный. Лицо её было бледным, как фарфор, губы — чуть посиневшими. Парень держал её крепко, сжав пальцы на её руке — тонкой, холодной. Он не знал, слышит ли она его. Но всё равно сказал:

— Я не дам тебе сломаться, слышишь?.. Не дам.

Матвей подхватил Алису на руки с той же решимостью, с какой когда-то нес её после соревнований — только теперь в глазах не было иронии, ни доли шутки. Он бежал, почти не чувствуя веса, сердце стучало где-то в горле, и только одно било в голове, как мантра: только бы очнулась, только бы сейчас…

Рядом с ним другой студент уже мчался вперёд, крича:

— Врача! Быстро! Обморок в корпусе С-3!

Дверь в медпункт резко распахнулась. Марина Анатольевна поднялась с места, как боевая единица на посту, и коротко бросила:

— На кушетку!

Матвей молча кивнул, аккуратно опуская Алису на мягкую поверхность. Девушка едва дышала, щёки её оставались бледными, ресницы дрожали, но не открывались. Он сделал шаг назад и прислонился к стене у двери, не в силах уйти.

— Освободите место, молодой человек, — сказала медик, уже наклоняясь над Алисой, проверяя пульс, давление, зрачки. — Я сама…

— Я останусь, — негромко сказал Матвей. — Только… пусть она знает, что не одна.

Марина Анатольевна бросила взгляд на его лицо — упрямое, напряжённое, слишком взрослое для студента — и не возразила.

— Сиди тихо и не мешай.

Он кивнул и замер, не сводя глаз с Алисы. Она лежала неподвижно, как сломанная кукла, и что-то внутри него сжалось. Эта девчонка была бурей, ураганом, с характером на вес золота. И видеть её такой — безжизненной, безвольной — было невыносимо.

Алиса тихо застонала, веки дрогнули, и она слабо открыла глаза. Взор был затуманенным, рассеянным, будто она смотрела сквозь дымку.

— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнула Марина Анатольевна, выпрямляясь. — Сейчас мы сдадим пару анализов, и всё будет ясно.

— Всё в порядке, — едва слышно прошептала Алиса, пытаясь отвернуться. Голос был хриплым, уставшим, словно выжатым насухо.

— Всё в порядке? — Матвей шагнул ближе, голос его звенел от злости, от страха, от бессилия. — Тебе голову на соревнованиях совсем отбили, Орлова? Со здоровьем не шутят. Это тебе не сочинения в пустоте писать — а если бы ты впала в кому?!

Алиса едва моргнула. Пустой взгляд скользнул по нему, не задерживаясь. В нём не было привычной дерзости, огонька, упрямства. Была только тишина. И пустота. Марина Анатольевна бросила короткий, но жёсткий взгляд на Громова.

— Матвей. Вон. Ты ей сейчас не помощник.

Он стоял ещё секунду, сжав кулаки, будто хотел что-то сказать, передумал и коротко кивнул. Поджал губы и вышел, прикрыв за собой дверь.

В коридоре он остановился, опёрся спиной о стену и выдохнул. Такое ощущение, будто его вышвырнули из собственного тела. «Она не должна сдаваться… не имеет права.» Но — как помочь тому, кто уже не верит, что помощь возможна?

Матвей вернулся на занятия, но почти ничего не слышал. Всё раздражало: шелест страниц, скрип маркера по доске, даже голос преподавателя казался каким-то неестественным, будто звучал издалека. Он лихорадочно вертел в голове мысли, как Алиса могла так запустить себя, как он не заметил, как она угасает.

Когда лекции закончились, Матвей тут же отправился в медпункт.

— Алиса Орлова? — спросил он, едва переступив порог.

Марина Анатольевна устало потёрла виски и ответила:

— Давным-давно ушла. Сказала, что просто устала и хочет побыть одна. Ей нужен покой, Матвей. Не дави.

Он молча кивнул, поблагодарил и пошёл в блок. Гостиная встретила его тишиной. Ни Валеры, ни Милы — лишь слабое гудение холодильника и тихий шелест занавесок от сквозняка. Матвей остановился у двери комнаты девочек, чуть постучал костяшками пальцев.

— Я войду?.. — спросил негромко.

Тишина. Он подождал ещё пару секунд и, приоткрыв дверь, осторожно заглянул внутрь. Алиса лежала на кровати, раскинув руки в стороны. Волосы разметались по подушке, глаза были открыты и смотрели в потолок — пусто, без выражения, без фокуса. Не спала. Просто… была. Матвей сделал шаг внутрь.

— Алиса?.. — негромко.

Она не ответила. Не дернулась. Не перевела взгляд. Словно слышала, но не хотела реагировать. Словно застряла где-то далеко, за гранью комнаты, колледжа и этой жизни. Он подошёл ближе и сел на край кровати. Несколько секунд молчал. Потом, очень тихо:

— Я знаю, тебе плохо. Но если хочешь — просто кивни. Я здесь. Я рядом.

Алиса медленно перевела на него взгляд, как будто только сейчас заметила его присутствие. Голос её был ровным, безжизненным, чужим:

— К чему такая забота, Громов?..

Матвей нахмурился, подался немного вперёд.

— Потому что ты безрассудна, — сказал он, стараясь говорить спокойно, но в голосе прорезалась сталь. — Бросаешься вперёд на голом упрямстве. Ты думаешь, что справляешься, а на деле просто сгораешь. Так нельзя. Нужно поэтапно, с умом. Рационально.

— Рационально? — Алиса чуть повернула голову, глядя на него. — А к чему это всё, а? Все эти старания, бег по кругу, зубрёжка, тренировки? В этом городе слишком много слов и слишком мало смысла.

Матвей вздохнул, и раздражение всё-таки прорвалось в его голосе:

— Ты не понимаешь, какие тебе здесь даются возможности, Орлова. Тебя вытянули из дна. Ты могла бы… ты можешь сделать карьеру, получить образование, изменить свою жизнь. А ты...

Алиса вдруг усмехнулась — глухо, издевательски.

— «Изменить свою жизнь», — передразнила она. — Смешно. Вы все думаете, что если дать новой жизни красивую обёртку, то внутри всё станет другим. Только вот прошлое, Громов, не стирается. Оно внутри, как яд. И ты с ним просыпаешься. И засыпаешь.

Матвей сжал губы, отвёл взгляд, но не ушёл. Он не знал, чем можно вытянуть её из этой тьмы. Но он был уверен — она не должна оставаться там одна.

— НеоПолис открывает любые двери, — тихо, но твёрдо произнёс Матвей, глядя на Алису.

Её губы дрогнули, и через мгновение она рассмеялась — резко, почти истерично. Смех был как щелчок по нервам — колкий, обидный, неуместный.

— О, точно. Двери, возможности… А ты часом не рекламный проспект читаешь, Громов? — Она приподнялась на локтях, глядя на него с откровенной насмешкой. — Ты не понимаешь, что эти двери открываются не всем. Их открывают не за талант, не за силу воли — их открывают деньги. Связи. Фамилия.

Матвей чуть прищурился, сдерживая порыв обороняться, но она уже не остановилась:

— Ты — ботаник, родившийся с золотой ложкой во рту, воспитанный среди книг, хорошей еды и уверенности, что жизнь у тебя будет, потому что можно. А я? Я — ошибка в системе. Отброс. И ты, и такие как ты, даже если захотите — не поймёте. Потому что вы никогда не были на дне. Там, где люди не мечтают, а выживают. Понимаешь?