Виктория Рогозина – Хулиганка для ботаника (страница 18)

— Вот, держи, чемпионка, — протянул он, стараясь говорить как можно мягче. — Я там глянул — вроде нормальное, без побочек. Сам пью, когда голова трещит после нано-физики.

Алиса взяла воду и таблетку, но даже не сказала спасибо. Просто кивнула, медленно и вяло. Она закрыла глаза, откинулась на спинку дивана, и в этот момент будто вся накопленная за две недели тяжесть накатом опустилась ей на плечи. Голова болела, тело болело, мысли тоже болели.

А Мила продолжала хлопотать, раскладывая роллы и сашими по тарелкам, будто бы стараясь вытолкать из воздуха напряжение. Всё было просто, но со вкусом — васаби и имбирь в отдельных розетках, соевый соус, пара декоративных салфеток.

— Я заранее всё заказала, — с улыбкой сказала она, — хотела порадовать подругу, но не знала, что это будет ещё и повод праздновать. Так что, считай, предчувствие у меня отличное.

Алиса снова кивнула, всё с тем же закрытым лицом. Она чувствовала себя не победителем — а кем-то, кто только что сдал финальный экзамен по жизни. И хотя рядом были друзья, и пахло рисом с лососем, и Мила щебетала, и Валера что-то тихо шептал Матвею, — внутри было опустошённо, устало, разбито.

Алиса закрыла глаза, и всё будто отдалилось. Разговоры, свет, движение — стало фоном, неважным и нечетким. Она не спала, но и не бодрствовала. Где-то на грани. Ни на что не было сил.

Тем временем Валера, порывшись в холодильнике, извлёк две бутылки мангового и вишнёвого сока. Повернулся с широкой улыбкой:

— Всё, народ, к столу! Отмечаем по полной — у нас победитель и... — Он осёкся, поймав холодный, почти ледяной взгляд Матвея.

Матвей стоял рядом с диваном, словно часовой, и смотрел на Алису. Его голос прозвучал негромко, но веско:

— Не стоит. Пусть поспит. Она измотана. В последнее время — только тренировки, параллельно учёба, ещё и шахматный клуб. Я удивляюсь, как она вообще на ногах держалась.

В комнате повисла тишина. Мила, уже раскладывавшая палочки, посмотрела на Алису и тихо сказала:

— Тогда давайте отпразднуем потише. Без нее — не то, конечно, но главное, что она дома. И с победой.

Валера поставил сок на стол и тоже сел, потирая шею:

— Ну, тогда просто по-тихому выпьем за нее. За Орлову.

Матвей молча присел на подлокотник кресла, не сводя взгляда с Алисы. Она спала спокойно, впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. И в этой тишине, наполненной запахом риса, соевого соуса и чуть слышным шумом за окном, было что-то удивительно настоящее.

Студенты молча подняли стаканы с соком — кто с манговым, кто с вишнёвым — и почти одновременно сделали по глотку. Напряжение немного спало, но настроение всё ещё было сдержанным, будто за столом сидели не победители турнира, а команда, только что вернувшаяся с поля боя.

Мила тихо сказала, глядя в сторону спящей Алисы:

— Я правда была поражена. Она... так дралась. Уверенно, жёстко. И красиво. В ней есть что-то… дикое, наверное.

Валера усмехнулся, крутя в пальцах палочку для суши:

— На районе такому быстро учат. Там выживают те, кто не размахивает руками зря. У неё ни одного лишнего движения. Значит, драки — это не спортзал, это опыт. Уличный. Там, где не дают второй попытки.

Мила вздохнула, прикусив губу:

— Незавидная судьба у неё. Родителей нет, бабушка умерла... А ведь ей всего-то сколько — восемнадцать?

Ответа никто не дал сразу.

Матвей сидел чуть в стороне, склонив голову и устремив взгляд в одну точку на столе. Пальцы его сцепились в замок, напряжённо сжатые. Он молчал, будто отброшенный в какие-то свои мысли, вглубь, где всё слишком серьёзно, чтобы делиться словами.

— Сильная, — наконец произнёс он негромко. — Даже слишком. Так живут, когда рассчитывать не на кого. Когда нельзя сломаться — потому что некому будет тебя собрать.

Он посмотрел на Алису. Она спала всё в той же позе — чуть повернувшись на бок, волосы упали на лицо, губы приоткрыты. И впервые в ней не было стального напряжения. Только усталость.

— Сильная… но уставшая, — добавил он почти шёпотом.

Мила кивнула и чуть натянуто улыбнулась, протягивая Валере ещё суши:

— Ну, хоть сегодня она может спать спокойно. Победа заслуженная.

И все снова замолчали, каждый думая о своём, а за окном глухо ударял дождь, будто подтверждая: иногда самое ценное — это просто немного тишины и спокойствия.

Глава 22

Колледж гудел, как улей перед вылетом — в воздухе витала лёгкая суета, перемешанная с нетерпением и волнением. Студенты бегали по коридорам, обсуждая последние приготовления к приезду родителей: кто-то репетировал речь, кто-то проверял чистоту комнаты, кто-то бегал за цветами или подарками. Атмосфера была почти праздничной, но Алиса чувствовала себя будто в стороне от всего этого веселья.

Она свернула с шумного коридора и вошла в знакомое, полутёмное помещение шахматного клуба. Здесь царила почти церковная тишина. И, как всегда, в углу у окна сидел Матвей.

Он задумчиво смотрел в серое стекло, за которым бледно мерцал весенний день. В одной руке вертел кубик-рубик, пальцы ловко, почти бессознательно собирали грани. А перед ним на столе была расставлена шахматная доска — фигуры стояли в напряжённой композиции, будто готовые вот-вот вступить в решающую схватку.

Алиса молча села напротив. На ней были простые тёмные джинсы и выцветшая толстовка с чуть потёртым капюшоном. Матвей без слов передвинул белую пешку вперёд, и только тогда его взгляд упал на неё.

Он смотрел на Алису и чувствовал... странность. Или, точнее, её непредсказуемость. В ней сочетались спокойствие и внутренний шторм. Она могла говорить резко и колко, но в глазах у неё жила какая-то незащищённость, будто в любой момент она может сбежать, если кто-то подберётся слишком близко.

Странная, — думал он. — Но не в плохом смысле. А в том, который притягивает. Он снова взглянул на доску и тихо сказал:

— Ты знаешь, пешка может дойти до конца поля и стать кем угодно. Даже ферзём.

Алиса усмехнулась, не отрывая взгляда от фигур:

— Но для этого ей нужно пройти через всю доску.

— А это сложно?

— Это война, Громов.

Матвей кивнул, будто соглашаясь. И всё же — эта "война" её будто не пугала. Скорее наоборот — она с каждым шагом становилась сильнее. И это его интриговало ещё больше.

Алиса чуть склонила голову набок, задумчиво крутя в пальцах чёрную ладью.

— А всегда тут в НеоПолисе такие стипендии большие? — спросила она, будто мимоходом, но в голосе чувствовался интерес, почти осторожный.

Матвей чуть пожал плечами, взгляд всё ещё скользил по доске.

— Если участвуешь в мероприятиях — доплачивают. Особенно за победы. Олимпиады, конкурсы, соревнования… — он сделал паузу. — За первые места прибавка солидная. Можно копить, кстати. Или домой отправлять.

Алиса молча кивнула, как будто это подтверждало что-то, что она уже знала. Или надеялась. Она снова посмотрела на доску, сдвинула коня. В комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим щелчком кубика-рубика в руке Матвея.

И вдруг из коридора донёсся грубый, злой мужской голос — резкий, словно удар:

— Где эта?! Орлова! Приведите мне мою дочь! Немедленно!

Алиса замерла. Пальцы стиснули фигуру, словно железный капкан. В её глазах отразился сначала ужас — настоящий, животный, почти детский. А потом... он сменился чем-то другим. Холодной, выжженной до дна ненавистью.

Матвей оторвал взгляд от доски и посмотрел на неё, недоумённо приподняв брови. Он никогда не видел её такой. Это было не похоже ни на сарказм, ни на привычную упрямую колкость. В этой тишине между криком и её лицом было что-то личное. Слишком личное.

— Алиса?.. — негромко позвал он.

Но девушка уже поднялась со скамьи. Без слов. И хотя в глазах всё ещё стояла тень страха, плечи её были прямые, а подбородок — упрямо вздёрнут.

Она шагнула к двери. Матвей не раздумывая поднялся со скамьи и пошёл следом. Что-то в выражении лица Алисы — холодном, сосредоточенном, как у бойца перед решающим раундом — не давало ему оставаться на месте.

Она шла спокойно, почти равнодушно, будто к очередному сопернику на татами. Только взгляд стал стеклянным, пустым. Не было ни злости, ни страха — одни стены. Высокие, старые, обветренные временем.

В коридоре собрались студенты, преподаватели, кто-то из родителей — но все расступались, будто чувствовали: сейчас происходит нечто важное, почти опасное.

Мужчина, стоявший у входа, выглядел… мягко говоря, неважно. Разруха в стельку — так бы сказал Валера. Рваная куртка, засаленные брюки, лицо опухшее, будто после бессонных ночей и прочих непотребств. Щетина больше смахивала на следы поросшего бетона, чем на растительность.

Завидев Алису, он радостно заорал:

— Вот она! Моя доченька! Ха! Нашёлся цветочек жизни!

Он шагнул вперёд, раздвигая толпу грязными руками. За его спиной стояла женщина — то ли мать Алисы, то ли кто-то ещё. Высокая, болезненно худая, с опущенными плечами и затуманенным взглядом. Сходства с Алисой почти не было, только какие-то едва уловимые тени в очертаниях скул. Женщина стояла чуть в стороне, не произнося ни слова, будто её здесь и не было вовсе.

Матвей остановился чуть поодаль. Он не знал всей истории, но интуитивно понял: сейчас Алиса не просто с кем-то разговаривает. Она возвращается в то, откуда давно ушла — и не хотела возвращаться вовсе.

Алиса стояла напряжённая, как натянутая струна. Пальцы сжаты в кулаки, челюсть крепко сжата. В глазах — ни страха, ни слёз. Только ледяная, выверенная решимость.