Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 55)

Авария сжала телефон крепче. Следующее видео.

— Мы очень счастливы, — говорила Лера уже в другом интервью, чуть склоняя голову, демонстрируя тонкую цепочку на шее, — особенно сейчас… ведь мы ждем ребенка.

Сердце пропустило удар. Фотографии, где Лера стоит рядом с Демидом — уверенная, красивая, идеально вписывающаяся в его мир. Фотографии, где он смотрит в камеру, сдержанный, спокойный, тот самый… и одновременно будто совершенно чужой.

Авария резко заблокировала экран. Салон машины стал тесным, душным, будто воздух в нем закончился.

— С вами все в порядке? — осторожно спросил водитель, бросив взгляд в зеркало.

Она кивнула, но голос все равно прозвучал хрипло:

— Да… все хорошо.

Но это было ложью. Потому что внутри поднималась волна — не просто обиды, не просто боли, а чего-то гораздо глубже, страшнее — предательства, которое вдруг обрело новую, еще более изощренную форму. Он лгал. Сначала о деньгах. Теперь… о семье? О ребенке? Или это тоже ложь? Или…

Авария зажмурилась, чувствуя, как в груди нарастает паника, как мысли начинают путаться, сталкиваться друг с другом, не давая ни одного четкого ответа, только разрывая ее изнутри.

Водитель, внимательно следивший за дорогой и привыкший подмечать малейшие изменения в настроении пассажиров, украдкой взглянул на девушку в зеркало заднего вида и, уловив в ее лице ту странную бледность, которая не имела ничего общего с усталостью, а скорее напоминала внутренний надлом, осторожно поинтересовался:

— С вами точно всё в порядке, Авария? Вы побледнели.

Девушка вздрогнула, словно его голос выдернул её из вязкого, тягучего потока мыслей, в котором она утопала с той самой секунды, как вышла из переговорной, и, не сразу найдя в себе силы ответить, отвела взгляд к окну, за которым город проносился размытыми пятнами.

— Да… всё нормально, — произнесла она тихо, слишком тихо, чтобы это звучало убедительно, и после короткой паузы, будто спохватившись, добавила, стараясь придать голосу хоть какую-то устойчивость: — Просто… клиент оказался сложным.

Водитель кивнул, не задавая лишних вопросов, но в его взгляде, мелькнувшем в зеркале, читалось недоверие, которое он, впрочем, не стал озвучивать, предпочтя сохранить ту деликатную дистанцию, что всегда отделяла его от личной жизни хозяев.

Машина мягко скользила по дороге, почти бесшумно, как будто даже она не хотела нарушать это напряженное, глухое молчание, повисшее в салоне, и лишь редкие звуки улицы, доносящиеся сквозь стекло, напоминали о том, что внешний мир продолжает существовать, несмотря на тот хаос, который сейчас разрастался внутри Аварии, разрывая её на части.

Они уже почти подъехали к дому, когда девушка внезапно выпрямилась, будто приняла какое-то решение, резкое, импульсивное, но в то же время неизбежное, и, подавшись чуть вперед, обратилась к водителю, голос её дрогнул, но в нем появилась настойчивость:

— Скажите… вы ведь знаете, в каком офисе работает Демид?

Мужчина слегка нахмурился, но ответил без колебаний, спокойно и уверенно, как человек, привыкший к подобным вопросам:

— Разумеется, знаю.

Авария на мгновение закрыла глаза, словно собирая остатки сил в кулак, и, открыв их, тихо, но уже без прежней неуверенности, произнесла:

— Тогда… отвезите меня туда, пожалуйста.

Водитель не стал уточнять ни причин, ни мотивов, лишь коротко кивнул и, плавно перестроившись, изменил маршрут, уводя машину в сторону делового центра, где стеклянные фасады отражали холодное небо, а за безупречными окнами решались судьбы, заключались сделки и рушились чужие жизни.

Авария откинулась на спинку сиденья, сжимая в руках смартфон так сильно, что побелели пальцы, и, глядя в окно, уже не видела ни города, ни людей, ни дороги — перед её глазами стояло только одно: холодная, выверенная улыбка Леры и её слова, от которых до сих пор звенело в ушах, будто удар колокола, расколовший привычную реальность на острые, болезненные осколки.

До офиса они добрались непривычно быстро — дорога, которая обычно тянулась вязко и долго, сегодня пролетела, как один короткий, рваный вдох, и, едва автомобиль остановился, Авария, не дожидаясь, пока водитель обойдет машину, сама открыла дверь, поспешно выбралась наружу и, бросив тихое, почти автоматическое:

— Спасибо… — уже в следующую секунду направилась к входу, почти срываясь на бег, будто если замедлится — не хватит решимости сделать следующий шаг.

Здание встретило её холодом — не физическим, а каким-то внутренним, стерильным, выверенным до идеала, где каждый миллиметр пространства был продуман, отполирован и лишён малейшего намёка на живое, человеческое тепло, и именно сейчас, проходя через эти стеклянные двери, Авария особенно остро почувствовала ту пропасть, которая пролегла между ней и Демидом, пропасть, которую она раньше не замечала, потому что он старательно закрывал её собой, своей улыбкой, своими словами, своими прикосновениями. Но теперь… Теперь эта разница била по глазам. Она замедлилась лишь у стойки ресепшн, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно прозвучал напряжённо, когда она обратилась к сотруднице:

— Скажите… я могу пройти к Демиду Гордееву?

Девушка за стойкой подняла на неё профессионально вежливый взгляд и уточнила, слегка наклонив голову:

— Ваше имя?

Авария на секунду замерла, будто даже собственное имя сейчас звучало иначе, тяжелее, и затем произнесла:

— Авария Калинина.

Реакция последовала мгновенно. Лицо сотрудницы словно просветлело, в глазах мелькнуло узнавание, и вся её сдержанная деловая манера в один момент смягчилась, стала почти уважительной.

— Конечно, — быстро ответила она, поднимаясь. — Я вас провожу.

Авария молча кивнула и последовала за ней, ощущая, как с каждым шагом внутри всё сильнее натягивается напряжение, превращаясь в ту самую точку, за которой уже не будет пути назад.

Они вошли в стеклянный лифт, прозрачные стены которого открывали вид на стремительно уменьшающийся внизу город, и когда кабина плавно начала подниматься вверх, у Аварии на секунду перехватило дыхание — не от высоты, а от странного ощущения, будто она поднимается не просто на этажи, а в совершенно чужую для себя реальность. Семидесятый этаж. Цифра вспыхнула на панели, и лифт бесшумно остановился. Двери разошлись. Перед ними раскинулся длинный коридор — светлый, идеально чистый, с глянцевыми поверхностями и ровным, холодным освещением, в котором не было ни тени уюта, ни намёка на жизнь, и, идя по нему, Авария чувствовала, как внутри становится всё холоднее, словно это пространство постепенно вытягивает из неё тепло, оставляя только напряжение и глухую боль.

Сотрудница шла чуть впереди, уверенно, будто привыкла к этому месту, будто для неё этот холод был нормой, и, остановившись у одной из дверей, аккуратно постучала.

— Демид Карлович, — произнесла она мягким, поставленным голосом, — к вам Авария Калинина.

Изнутри донёсся тихий, сдержанный ответ, в котором Авария сразу узнала его голос — знакомый до боли, и от этого внутри что-то болезненно сжалось.

Сотрудница кивнула, будто получила разрешение, и, приоткрыв дверь шире, обернулась к Аварии:

— Проходите.

Глава 54

Демид сидел за широким столом, заваленным аккуратно разложенными документами, и, скользя взглядом по строчкам, механически отмечал правки, ставил подписи, делал пометки, однако мысли его упрямо ускользали от цифр, графиков и контрактов, возвращаясь к совсем другому — к ней, к её тихому смеху, к тому, как она морщит нос, когда чем-то недовольна, к тому, как мягко засыпает, прижимаясь к нему, и, сжав ручку чуть сильнее, чем следовало, он вдруг поймал себя на странной, непривычной для него мысли, что все эти бесконечные сделки, проекты и достижения в какой-то момент стали вторичными, уступая место одному-единственному желанию — сделать для неё что-то особенное, не измеримое деньгами, не купленное, а созданное.

Он откинулся на спинку кресла, провёл ладонью по лицу, задумчиво уставившись в монитор, и с раздражением отметил, что, несмотря на весь свой опыт, возможности и ресурсы, он вдруг оказался в ситуации, где не знал, с чего начать, потому что всё, что он умел, сводилось к управлению, расчёту, созданию масштабных вещей, но не к тому простому, искреннему жесту, который она просила — сделать что-то своими руками.

— Никаких идей… — тихо выдохнул он, проводя пальцами по волосам, и на секунду даже усмехнулся самому себе, осознавая, насколько парадоксально звучит ситуация, в которой мультимиллиардер, способный купить почти всё в этом мире, не знает, как сделать подарок, который нельзя купить. Или можно⁈

И всё же мысль, сначала неясная, едва уловимая, постепенно начала оформляться, складываться в нечто цельное, и, чем больше он обдумывал её, тем яснее понимал, что это будет непросто, потребует времени, усилий и, возможно, даже выхода за привычные рамки, но именно поэтому это и имело смысл.

— Да… — тихо произнёс он, уже более уверенно, и в уголках губ мелькнула тень удовлетворения. — Это сработает.

Однако, резко выдохнув, он вновь склонился над документами, возвращаясь к работе, потому что текущие задачи требовали его внимания здесь и сейчас, и позволить себе отвлечься он не мог, как бы ни хотелось. Ритм кабинета снова стал деловым, выверенным, привычным, пока тишину не нарушил негромкий стук в дверь.