Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 41)

— Да возьми ты… — пробормотал он сквозь зубы. — Ответь.

Но она не брала. Он сбросил вызов и тут же набрал снова. И снова. И снова — тот же результат. Глухая пустота в ответ. Раздражение поднялось резко, почти мгновенно, обжигая изнутри. В последнее время она будто специально его игнорировала — не отвечала, уходила от разговоров, избегала встреч, словно он вдруг стал для неё чем-то лишним, ненужным, неудобным.

«Не замечает…» — с горечью подумал он. — «Не хочет слышать…»

Юра резко выдохнул, замедляя шаг, и на секунду остановился у входа в метро, уставившись куда-то в сторону, но не видя ничего перед собой.

И вдруг в голову пришла другая мысль — простая, но почему-то до этого ускользавшая. А где они вообще познакомились?..

Он нахмурился сильнее. Авария и этот… Гордеев. Два разных мира. Совершенно. Она — приют, подработки, скромная квартира. Он — сцена, миллиарды, конференции, элита. Они не должны были пересечься. Вообще никак. Тогда как они познакомились?..

Вопрос повис в голове, тяжёлый, без ответа. Юра качнул головой, будто пытаясь отогнать это, но чувство неправильности происходящего только усилилось.

— Чёрт знает что… — тихо выругался он и, развернувшись, направился обратно, уже зная, куда поедет к ней. Он должен был её увидеть. Поговорить, объяснить.

Поездка показалась бесконечной. Когда он, наконец, оказался у её подъезда, внутри уже всё было натянуто до предела. Юра снова набрал её номер. Гудки и тишина.

Он поднялся на этаж, подошёл к знакомой двери и нажал на звонок. Раз, второй, третий.

— Авария! — громче, чем нужно, позвал он, постучав кулаком. — Открой.

Ответа не было. Он постучал сильнее.

— Я знаю, что ты дома!

Тишина. Глухая, раздражающая, будто издевающаяся. Он снова набрал её номер — уже почти автоматически. Безрезультатно. Юра опустил руку, медленно выдыхая, чувствуя, как злость начинает сменяться чем-то более тяжёлым — усталостью, растерянностью. Через несколько секунд он опустился на ступеньку прямо перед её дверью, уставившись в пол.

Мысли путались. Он пытался собрать их, выстроить, понять, что делать дальше. Как её вытащить?.. Как объяснить?..

Он провёл рукой по голове, с силой сжимая пальцы. Всё внутри кричало о том, что происходит что-то неправильное, что она ошибается, что он должен вмешаться, должен что-то сделать. Но что именно — ответа не было. И это бесило сильнее всего. Юра сидел на холодной ступеньке, прислонившись спиной к стене, и впервые за долгое время чувствовал не злость, не уверенность в своей правоте, а глухую, давящую беспомощность, которая только крепче сжимала изнутри.

Глава 40

Дни летели незаметно — один сменял другой так легко и естественно, что Авария порой ловила себя на мысли, что совершенно потерялась во времени, перестала отсчитывать даты и недели, потому что жизнь вдруг перестала быть чередой однообразных событий и забот, а словно вспыхнула — ярко, тепло, по-настоящему.

Она улыбнулась, стоя у плиты и помешивая соус, и эта улыбка была тихой, почти задумчивой — из тех, что рождаются сами собой, без усилий, просто потому что внутри спокойно.

С тех пор как Демид переехал к ней, всё изменилось. Не резко, не ломая привычный уклад, а постепенно, почти незаметно, словно он просто… стал частью её мира, вписался в него так естественно, будто всегда там был. Как и обещал, он без лишних разговоров избавился от старого дивана и кровати, которые давно просились на свалку, и однажды просто привёз новую — широкую, удобную, с мягким матрасом, на котором хотелось не просто спать, а утопать.

— Повезло со связями, — тогда спокойно сказал он, пожимая плечами. — Хорошую скидку сделали.

Авария тогда только кивнула, хотя внутри всё равно кольнуло лёгкое беспокойство — слишком уж это было… хорошо. Слишком легко. Но спорить она не стала.

Постепенно они начали говорить и о ремонте — лёгком, косметическом, без лишней роскоши, просто чтобы стало уютнее, свежее, «по-ихнему», и Авария ловила себя на том, что впервые в жизни думает о квартире не как о временном пристанище, а как о месте, где хочется жить.

Работа из дома оказалась неожиданно комфортной — тихо, спокойно, без лишней суеты, и Коржик почти всегда был рядом, свернувшись клубком где-нибудь поблизости или, как обычно, упрямо таская за собой свой плед, который так и остался его любимым сокровищем. Иногда он волочил его через всю комнату, цепляясь за ножки стула или за угол стола, недовольно фыркая, но не отпуская, и Авария каждый раз не могла сдержать улыбку.

К вечеру она привычно готовила ужин, наполняя квартиру запахами еды, и в этих простых, почти бытовых вещах было столько тепла, что ей самой порой становилось удивительно. Она ждала Демида. И это ожидание было приятным, спокойным и очень правильным. Он часто радовал её мелочами — какими-то простыми, но внимательными жестами, которые почему-то цепляли сильнее, чем что-то громкое и показное.

Хотя иногда эти «мелочи» оказывались совсем не мелочами. Как, например, компьютерное кресло — удобное, качественное, явно недешёвое.

— Демид… — тогда растерянно сказала она, проводя рукой по мягкой спинке. — Это же дорого…

Он только отмахнулся.

— Чтобы тебе было удобно.

И всё, без лишних объяснений, без пафоса. Авария тогда только вздохнула, чувствуя, как внутри снова поднимается это странное чувство — смесь благодарности и тревоги. Потому что он и так много работал, потому что ей казалось, что он тратит на неё слишком много, потому что она привыкла считать, экономить, думать наперёд. Зарплату Демид, как ни странно, отдавал ей — почти без обсуждений, просто как нечто само собой разумеющееся, и Авария, сначала растерявшись, всё же приняла это, взяв на себя привычную для себя роль — следить за расходами, распределять, откладывать. Она старалась экономить, потому что, как бы ни складывалось сейчас, она твёрдо знала — деньги с неба не падают. И к ним нужно относиться аккуратно. А Демид… он просто работал. Покупал продукты, спокойно ездил в супермаркет со списком, который она ему писала, не спорил, не жаловался, иногда даже добавлял что-то от себя — какие-то сладости, которые она любила, или мелочи, о которых она сама забывала. И в этом было что-то до странного… правильное. Простое, тёплое. Они были счастливы. И, пожалуй, впервые в жизни Авария не боялась признаться себе в этом.

Закончив работу над очередным переводом, Авария устало откинулась на спинку кресла, на секунду прикрывая глаза, позволяя себе короткую передышку, а затем, потянувшись, машинально провела ладонью по мягкой рыжей шерсти — Коржик тут же довольно заурчал, прижмурившись и подставляя голову под ласку, словно именно этого и ждал.

— Ну что, помощник, перерыв? — тихо усмехнулась она, и, получив в ответ ленивое «мяу», поднялась.

Улыбка не сходила с её губ, когда она направилась на кухню, по пути на секунду задержавшись у окна — лето в этом году выдалось тяжёлым, жарким, душным, таким, что воздух будто стоял, не двигаясь, и даже дышать временами было трудно.

Если бы не кондиционер, который Демид так «кстати» установил, сославшись на какого-то знакомого, которому он якобы оказался не нужен, находиться в квартире было бы почти невозможно.

А так — прохладный, мягкий воздух приятно окутывал, создавая ощущение уюта и защищённости от внешней жары.

На кухне Авария включила свет, открыла холодильник, быстро прикидывая, что приготовить, и, достав овощи, начала нарезать лёгкий салат, ловко, привычно двигаясь, а из смартфона, лежащего рядом, негромко звучала музыка.

Голос вокалистки группы «Эскапизм» в песне «Клеймо» был глубоким, цепляющим, почти гипнотизирующим, и Авария невольно подстраивалась под ритм, иногда едва слышно напевая. Она улыбнулась, на секунду задержав нож в руках. Смартфон, кстати, был хороший — слишком хороший, чтобы быть случайной покупкой, но она уже привыкла к мысли, что на работе просто выдали качественную технику, ведь в «Линге» всё было на уровне. Да и вообще…

За последнее время многое изменилось. Недавно ей повысили зарплату — неожиданно, но приятно, и строгий, почти пугающий в начале Эрих Мактавиш оказался человеком, который умел ценить результат, и его короткое, сдержанное «Вы хорошо работаете» почему-то значило для неё больше, чем любые громкие похвалы. Авария действительно наслаждалась своей работой. Впервые — по-настоящему.

Она закрыла контейнер с овощами, достала упаковку с мясом и, задумчиво склонив голову, начала аккуратно нарезать его.

— Наверное, мясо… — тихо пробормотала она себе под нос, — всё-таки мужчину нужно кормить хорошо…

И от этой простой, почти бытовой мысли на душе стало как-то тепло, спокойно, привычно. Она продолжала работать ножом, ловко, уверенно, а музыка текла фоном, заполняя пространство, и в какой-то момент Авария поймала себя на том, что улыбается без причины — просто потому что может.

Три раза в неделю она всё ещё ездила в приют, не могла иначе. Коты, которые тянулись к ней, которые узнавали, ждали — она не могла их оставить, не сейчас, не так резко. Она старалась не пересекаться с Юрой. И, к счастью, он пока держал дистанцию — был настойчив, чувствовался где-то рядом, но уже не давил так открыто, как раньше. Однако Авария понимала — это временно. Рано или поздно ей придётся сделать выбор и, скорее всего, уйти. Эта мысль неприятно кольнула, но она лишь тихо выдохнула, отгоняя её. Не сейчас. Сейчас — тихий вечер, ужин. И Демид, который скоро вернётся. И этого было достаточно, чтобы снова улыбнуться.