Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 36)

— Я поговорю с ним.

Реакция Аварии была мгновенной — она вздрогнула, резко подняв голову, и в её глазах вспыхнуло настоящее, почти детское беспокойство:

— Нет… пожалуйста, не надо…

Она торопливо покачала головой, словно боялась, что он не услышит, не поймёт, и, вцепившись пальцами в ткань его рубашки, добавила:

— Я не хочу, чтобы вы… сталкивались из-за меня. Я не хочу скандалов, не хочу… чтобы всё стало ещё хуже. Я сама решу это, правда.

Демид молчал, не отводя взгляда, и в этом молчании было больше несогласия, чем в любых словах; он явно не одобрял её решения, и это ощущалось почти физически — как невидимое давление, от которого становилось трудно дышать. Авария это чувствовала, понимала, что одних слов недостаточно, что он не отступит просто так, и потому, почти отчаянно, едва слышно прошептала:

— Пожалуйста…

Но, встретив тот же непреклонный взгляд, она на секунду замерла, будто принимая какое-то внутреннее решение, и затем, преодолевая собственную робость, подалась вперёд, неловко, но искренне касаясь его губ своими — мягко, осторожно, словно боясь спугнуть не только его, но и саму себя в этом новом, ещё непривычном для неё чувстве.

Это тихое, почти несмелое прикосновение ее губ оказалось куда убедительнее любых слов, потому что в этом коротком, дрожащем поцелуе было всё — и просьба, и доверие, и страх, и желание сохранить хрупкое равновесие, которое только начало складываться между ними, и Демид, на мгновение замерев, словно позволяя себе прочувствовать этот момент до последней детали, медленно выдохнул, прикрывая глаза, а затем ответил — мягко, осторожно, будто боялся спугнуть.

Он не углублял поцелуй, не торопил, лишь едва ощутимо коснулся ее губ в ответ, а потом так же неторопливо отстранился, продолжая удерживать ее в своих руках, словно она могла исчезнуть, если ослабить хватку, и тихо, почти шепотом произнес:

— Ты сейчас пользуешься нечестными методами… — в его голосе не было упрека, только легкая хрипотца и тепло, от которого у Аварии вновь сбилось дыхание.

Она опустила взгляд, чуть смущенно, но все же упрямо, и тихо сказала:

— Я просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал… ни ты, ни он…

Демид медленно провел пальцами по ее волосам, убирая выбившуюся прядь за ухо, и некоторое время молчал, явно борясь с собственными мыслями, потому что для него подобные ситуации решались иначе — быстро, жестко, без права на колебания, однако сейчас перед ним была она, и ее правила он тоже начинал учитывать.

— Хорошо, — наконец произнес он, чуть склонив голову, глядя ей в глаза с той самой серьезностью, от которой у нее каждый раз перехватывало дыхание, — я не буду вмешиваться… пока ты сама не попросишь.

Авария облегченно выдохнула, словно с ее плеч сняли невидимый груз, и кивнула, снова прижимаясь к нему, устраиваясь удобнее, будто нашла в его объятиях единственное место, где сейчас могла восстановиться.

Коржик, довольно мурлыкнув, окончательно устроился у нее на коленях, периодически бодая ее подбородок, требуя внимания, и Демид, наблюдая за этим, невольно усмехнулся, проводя ладонью по мягкой рыжей шерсти.

— Контролируешь ситуацию? — негромко спросил он у кота.

Коржик лениво приоткрыл один глаз, словно оценивая, а затем снова зажмурился, продолжая урчать, будто уже вынес свой вердикт. Авария тихо улыбнулась, не открывая глаз, и едва слышно сказала:

— Он тебя одобряет…

Демид перевел взгляд на нее, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти уязвимое, чего он сам от себя не ожидал.

— Это, похоже, самый важный экзамен в моей жизни, — так же тихо ответил он, чуть крепче прижимая ее к себе, позволяя ей просто быть рядом, без слов, без объяснений, без необходимости держать себя в руках.

И в этой тишине, нарушаемой лишь негромким мурчанием и их ровным дыханием, было удивительно спокойно — так, как не было уже очень давно.

Авария, словно внезапно вынырнув из вязкого тумана собственных мыслей, резко перевела взгляд в сторону окна, и в ту же секунду ее внимание, будто ударом, приковало к себе нечто чужеродное, непривычное, почти вызывающе неуместное в ее маленькой, скромной квартире — мощный, дорогой стационарный компьютер, занявший угол стола так уверенно, словно всегда был здесь, словно имел на это полное право, и рядом, аккуратно положенная, еще не распакованная коробка с новым смартфоном, поблескивающая гладким картоном, будто молчаливо намекая на чужую, слишком щедрую заботу.

Она медленно повернула голову к Демиду, вглядываясь в его лицо так, будто пыталась прочитать между строк, понять то, что он не сказал вслух, и, чуть нахмурившись, тихо, но с отчетливой ноткой недоумения в голосе, спросила:

— Демид… а с ТСЖ… ты дозвонился? Проблема решилась?

Мужчина едва заметно усмехнулся, уголок его губ дернулся в той самой сдержанной, почти ленивой улыбке, за которой всегда скрывалось куда больше, чем он позволял увидеть, и, не отводя взгляда, спокойно ответил:

— Более чем… скажем так, я поговорил с виновниками, и они очень быстро осознали степень своей вины… настолько быстро, что решили не просто устранить последствия, а сделать это максимально качественно.

Его тон был ровным, даже легким, но в нем проскальзывало что-то неуловимо жесткое, от чего по спине Аварии пробежал едва заметный холодок, и, не говоря больше ни слова, она резко поднялась, почти соскользнула с его колен, и быстрым шагом направилась в ванную, словно ей необходимо было увидеть все своими глазами, убедиться, что это не иллюзия.

Дверь распахнулась, и в следующее мгновение изнутри вырвался ее тихий, но полный искреннего изумления выдох:

— Это… что?..

Она замерла на пороге, глядя на совершенно обновленное пространство, где еще утром были потеки воды, сырость и беспомощность, а теперь — чистые, будто заново рожденные стены, светлые, аккуратно выбеленные, свежая сантехника, сверкающая хромом, и аккуратно установленная душевая кабина, которая в ее квартире выглядела почти роскошью, почти чем-то из другой жизни.

— Демид… — она медленно обернулась, все еще не веря, — что ты с ними сделал… что они так… расстарались?

Он стоял в проеме, облокотившись плечом о косяк, и в его взгляде мелькнула тень иронии, едва уловимая, но совершенно спокойная, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном.

— Я же сказал, — мягко, почти лениво отозвался он, — даже пальцем никого не тронул… иногда достаточно просто правильно объяснить людям, в чем они неправы.

Он выдержал короткую паузу, а затем, чуть приподняв бровь, добавил уже легче, почти нарочито непринужденно:

— Ну что… может, чаю попьем? Или ты планируешь стоять здесь и дальше, любуясь результатами чужой сознательности?

Авария еще несколько секунд смотрела на него, будто пыталась сопоставить услышанное с увиденным, но затем, тихо выдохнув, провела ладонью по лицу, словно сбрасывая остатки напряжения, и, кивнув самой себе, развернулась.

— Чай… да, чай… — пробормотала она, выходя из ванной и направляясь на кухню, — это сейчас очень кстати…

Уже включая чайник, она на секунду замерла, глядя на отражение в темном стекле, и только сейчас по-настоящему осознала, насколько сильно за один день изменилась реальность вокруг нее — и насколько большую роль в этом играет человек, который сейчас, не торопясь, идет следом, будто все происходящее для него — просто часть обычного дня.

Глава 35

Лера лениво провела пальцем по экрану смартфона, но в этом движении не было ни капли настоящей расслабленности — лишь холодное раздражение, сдерживаемое усилием воли, и с каждой новой фотографией это раздражение становилось все острее, почти болезненным, как укол под кожу.

— Калинина… Авария… — протянула она вполголоса, скривив губы в едва заметной, но ядовитой усмешке. — Господи, даже имя звучит как насмешка.

Она откинулась на спинку кресла, вытянув длинные ноги, но взгляд не отрывала от экрана, будто надеялась, что при следующем пролистывании увидит хоть что-то, что объяснит происходящее, даст ей рациональную причину, за которую можно зацепиться, чтобы не чувствовать этого неприятного, разъедающего изнутри ощущения — уязвленного самолюбия.

Но вместо этого — снова коты. Много котов. Слишком много котов.

— Это вообще что… питомник? — раздраженно фыркнула Лера, увеличивая одну из фотографий, где рыжий кот развалился на пледе, выглядя довольным жизнью больше, чем большинство людей. — Серьезно?

Она пролистнула дальше — еще один кот, потом еще, затем размытое селфи самой Аварии, сделанное явно на бегу, без света, без фильтров, без малейшего намека на попытку выглядеть лучше.

Лера замерла, прищурившись, внимательно рассматривая лицо девушки, словно эксперт, оценивающий товар, который по какой-то нелепой ошибке оказался на витрине премиального бутика.

— И вот это… — она медленно покачала головой, — вот это он выбрал?

В ее голосе сквозило не просто недоумение — почти оскорбление. Никакой идеальной кожи, никакой выверенной симметрии, никакой работы стилистов, косметологов, тренеров — ничего, что Лера считала обязательным минимумом для женщины, претендующей хотя бы на тень внимания мужчины уровня Демида.

— Ни фигуры, ни подачи, ни вкуса… — продолжала она тихо, словно перечисляя приговор. — Ей бы в зал, минимум полгода, потом к косметологу, волосы привести в порядок, маникюр нормальный сделать… губы подколоть… и то, — Лера усмехнулась, — не факт, что поможет.