Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 35)

— Да ладно тебе… я просто говорю, как есть… такие, как он, обычно развлекаются… берут себе простых девчонок, чтобы не скучно было… не думал, что ты окажешься настолько… наивной.

Она устало выдохнула, словно ей приходилось объяснять очевидное, и чуть наклонила голову:

— А с чего ты вообще решил, что он мажор?

Юра дернул плечом, раздраженно:

— Это видно… ты просто присмотрись… часы у него — стоят как машина… сама машина — вообще космос… такие не в кредит берут.

Авария на секунду задумалась, затем спокойно ответила, пожав плечами:

— Машина у него в кредит… он сам говорил… а часы могли подарить… это вообще ничего не значит.

Она сделала паузу, посмотрела на Юру внимательнее и добавила, уже чуть жестче:

— У него свой бизнес, он работает… и вообще… считать чужие деньги — так себе привычка.

Юра поджал губы, явно недовольный ее ответом, но ничего не сказал. Авария же уже отвернулась, снова возвращаясь к работе, будто этот разговор для нее был закончен. Юрий резко, с каким-то почти демонстративным раздражением, отбросил щетку, которой до этого вычесывал кота, и та с глухим стуком ударилась о край стола, заставив животное испуганно дернуться и метнуться в сторону. Он резко развернулся к Аварии, в глазах — злость, досада, какая-то болезненная упрямством.

— Да ты вообще слышишь себя⁈ — голос его сорвался на повышенный тон. — Ты настолько слепа и наивна, что не видишь очевидного, отрицаешь все, что перед глазами… он же просто пользуется тобой, тем, что ты не понимаешь, с кем связалась!

Авария резко повернулась к нему, и в ее взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с усталостью.

— Юра, — холодно сказала она, — мои отношения тебя не касаются. Никак. Совсем.

Он сделал шаг к ней, будто собираясь сократить расстояние, но она тут же отступила назад, быстро обходя стол так, чтобы он оказался между ними, и почти зашипела, сжав пальцы в кулаки:

— Не подходи.

Юра замер на секунду, тяжело дыша, а потом, будто сорвавшись окончательно, резко бросил:

— Да потому что мне не все равно! Ты не понимаешь? Мне не все равно! Я тебя… — он запнулся, сжав челюсти, — я тебя столько любил… и люблю… а ты меня даже не замечаешь! Отталкиваешь, как будто я никто!

Он сделал еще шаг, но уже не приближаясь, а скорее нервно дергаясь на месте.

— Я просто не хочу, чтобы ты сделала ошибку! — почти выкрикнул он. — Он тебя использует и бросит, и что тогда? Кто тебя будет собирать потом⁈

Авария стояла, держась за край стола, и ее голос, когда она ответила, был тихим, но удивительно твердым:

— Мое сердце — это моя проблема.

Юра на секунду замер, а потом вдруг истерично рассмеялся, коротко, зло:

— Конечно… конечно… запудрил мозги, да? Красивые слова, дорогие подарки — и все, ты уже не видишь ничего вокруг…

Авария нахмурилась, будто хотела что-то сказать, но в итоге лишь выдохнула, резко потянулась за своей сумкой, стоявшей на стуле, и, не произнеся больше ни слова, направилась к выходу.

— Авария! — крикнул он ей вслед, но она даже не обернулась.

Дверь приюта захлопнулась за ее спиной. Свежий воздух улицы ударил в лицо, но легче не стало. Она шла быстро, почти не замечая дороги, сжимая ремень сумки, и в голове снова и снова прокручивались слова Юры — резкие, обидные, пропитанные его болью и злостью.

«Слепа… наивна… использует…»

Она нахмурилась сильнее, ускоряя шаг. Это становилось проблемой. Не просто неловкостью, не просто недопониманием — настоящей, тяжелой, давящей проблемой, от которой не получится отмахнуться. И, как ни неприятно было это признавать, мысль о том, что, возможно, ей придется уйти из приюта, чтобы избежать этого напряжения, этой навязчивой, болезненной привязанности Юры… уже не казалась такой уж невозможной. На душе было гадко — от его слов, от его взгляда, от того, как он говорил о Демиде… и от того, что в этой злости чувствовалась обида, почти отчаяние. Она тяжело выдохнула, на секунду прикрыв глаза. Слишком много всего сразу. Слишком.

Дверь квартиры тихо закрылась за спиной Аварии, и в ту же секунду на нее навалилось тяжелое, вязкое ощущение пустоты, будто все силы, державшие ее на ногах весь день, внезапно закончились, оставив после себя лишь усталость, тянущую где-то под ребрами.

Она даже не сразу заметила, как из комнаты вышел Демид — вместе с Коржиком, который, дернув хвостом, внимательно уставился на хозяйку, словно первым почувствовав, что с ней что-то не так.

— Ты… — начал Демид, нахмурившись, едва взглянув на ее лицо, в котором читалась эта непривычная, болезненная отрешенность.

Но она не дала ему договорить. Медленно сделав несколько шагов, будто преодолевая невидимое сопротивление, Авария подошла ближе и просто уткнулась лбом ему в плечо, закрывая глаза, в ту же секунду ощущая, как по щекам тихо, почти незаметно для нее самой, покатились слезы.

Она не всхлипывала, не говорила ни слова — просто стояла, позволяя этой тишине говорить за нее. Демид ничего не спросил. Он лишь мягко обнял ее, притягивая к себе, одной рукой прижимая к груди, другой осторожно поглаживая по спине, словно боялся сделать лишнее движение. Губы его коснулись ее макушки — коротко, почти невесомо.

А в следующую секунду, не давая ей опомниться, он легко подхватил ее на руки. Авария дернулась, едва уловимо, будто испугавшись неожиданности, но уже через мгновение он опустился на диван, усаживая ее к себе на колени, устраивая так, чтобы она могла спрятаться у него на груди, и снова обнял, крепко, но бережно.

— Тише… — негромко произнес он, проводя ладонью по ее волосам. — Все хорошо… я рядом.

Коржик тихо мурлыкнул, будто поддерживая, схватил зубами свой плед и, смешно переставляя лапы, потащил его за собой, а затем запрыгнул на диван, устроился рядом и, перебравшись ближе, ткнулся теплой мордочкой в щеку Аварии.

Она слабо выдохнула, одной рукой обнимая кота, пальцами зарываясь в мягкую шерсть.

— Я… устала… — едва слышно прошептала она, не поднимая головы.

Демид на секунду закрыл глаза, тяжело выдыхая, будто пытаясь сдержать собственное раздражение на весь мир, который довел ее до такого состояния, а затем тихо спросил, чуть наклонившись к ней:

— Что мне сделать, чтобы тебе стало легче?.. Хочешь, уедем куда-нибудь на выходные… сменим обстановку… или…

— Просто побудь со мной, — перебила она, почти шепотом, прижимаясь ближе, словно ища в нем опору.

Он замер на мгновение, а затем чуть крепче прижал ее к себе, уткнувшись щекой в ее волосы.

— Я и не собирался никуда уходить, — тихо ответил он.

И в этой простой фразе было больше, чем в любых обещаниях. Словно отдав последнюю дань внутреннему надлому, слёзы иссякли так же внезапно, как и нахлынули, однако Авария не спешила отстраняться, продолжая сидеть, почти безвольно прижавшись к Демиду, ощущая, как его присутствие, его спокойное дыхание, его тёплые, уверенные руки медленно, но неотвратимо собирают её рассыпавшееся состояние воедино, возвращая утраченное ощущение опоры, которого ей так отчаянно не хватало в этот день. Медленно выдохнув, словно вытесняя из себя остатки тревоги, она едва слышно прошептала:

— Прости…

Демид тут же отреагировал, мягко, почти бережно поддев её подбородок пальцами, вынуждая поднять взгляд, и, заглянув в её глаза с той сосредоточенной внимательностью, от которой у неё каждый раз сбивалось дыхание, негромко, но твёрдо произнёс:

— Тебе не за что извиняться.

Его голос был спокойным, ровным, но в нём отчётливо звучало то самое скрытое, внутреннее напряжение силы, которое Авария уже научилась чувствовать, даже если он его не демонстрировал. Она на мгновение задержала на нём взгляд, словно пытаясь удержаться в этой точке опоры, а затем, чуть дрогнув плечом, призналась:

— Мне кажется… будто от меня слишком много проблем… как будто всё сразу навалилось, и я просто… не справляюсь.

Она не договорила, но это и не требовалось — её голос, её взгляд, то, как она вновь попыталась укрыться у него на плече, говорили куда больше любых слов. Демид чуть склонил голову, внимательно вглядываясь в её лицо, словно оценивая не только сказанное, но и то, что она пыталась скрыть за этим признанием, и после короткой паузы произнёс:

— Со всем можно справиться, — медленно, раздельно, будто вкладывая в каждое слово вес и смысл. — Я решу любую проблему. Тебе достаточно просто сказать.

Эти слова прозвучали не как утешение — как констатация, как обещание, в котором не было ни тени сомнения, и именно это пугало и одновременно притягивало её больше всего. Авария, словно заворожённая, смотрела в его тёмные глаза, чувствуя, как постепенно тонет в этой глубине, где смешивались спокойствие, сила и что-то ещё, куда более личное, направленное только на неё.

— Что тебя расстроило? — мягче спросил он, уже почти шёпотом.

Она отвела взгляд, будто боясь, что, если продолжит смотреть, то не сможет больше сдерживать себя, и, вновь прижавшись к его плечу, тихо, с заметной усталостью в голосе, произнесла:

— Юра… он просто… не отпускает. Я понимаю, что ему больно, правда понимаю… возможно, он даже думает, что делает это из лучших побуждений, но… он перестаёт слышать меня. Он начинает переходить границы. И я… — она на мгновение замолчала, будто сама не хотела произносить это вслух, — я, наверное, уйду из приюта.

Демид чуть напрягся, и это напряжение невозможно было не почувствовать — оно прошло по его рукам, по тому, как он чуть крепче сжал её, по едва уловимому изменению дыхания. Его взгляд стал жёстче, холоднее, и, не раздумывая, он произнёс: