Виктория Рогозина – 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера (страница 37)

Она отбросила смартфон на стол, но почти сразу снова потянулась к нему, словно не могла отпустить эту тему, словно внутри нее что-то болезненно зацепилось и теперь требовало ответа.

Открыв файл, который ей прислали, Лера пробежалась глазами по сухим строчкам отчета — возраст, образование, место работы, подработка в приюте, отсутствие значимых связей, обычная, ничем не примечательная жизнь. Никаких скандалов, никаких громких историй, никаких преимуществ.

— Пусто, — холодно заключила она, с легким щелчком закрывая документ. — Абсолютно пусто.

И именно это бесило сильнее всего. Если бы там была интрига, расчет, хитрость, если бы Авария играла — Лера хотя бы могла бы уважать противника. Но здесь…

— Обычная, — прошептала она, сжимая телефон чуть сильнее, чем нужно. — Серая. Ничем не выдающаяся.

Она медленно выдохнула, прикрыв глаза, но вместо облегчения внутри только усилилось это неприятное, тянущее чувство — как будто у нее отняли что-то по праву принадлежащее ей.

— Тогда почему ты с ней? — тихо, почти шепотом, спросила она в пустоту, словно Демид мог услышать ее через расстояние.

Ответа, конечно, не было и от этого становилось только хуже. Лера открыла глаза, в которых уже не осталось ни тени ленивого безразличия — лишь холодный, расчетливый блеск.

— Ничего… — медленно произнесла она, беря телефон в руку и снова открывая профиль Аварии. — Это ненадолго.

Ее губы тронула тонкая, почти незаметная улыбка, в которой не было ни капли тепла.

— Посмотрим, как долго ты продержишься.

Лера неторопливо провела кончиком ногтя по краю стола, будто вычерчивая в воздухе невидимую линию, за которой заканчивались сомнения и начиналась привычная, холодная решимость, ведь уступать она не умела, не привыкла и, что важнее, не собиралась даже сейчас, когда ситуация, пусть и на короткий миг, вышла из-под её полного контроля.

— Мне нужно громкое интервью, — произнесла она, откидываясь на спинку кресла и чуть прикрывая глаза, словно уже видела результат. — Не просто глянец, не просто фото. Я хочу площадку, где меня услышат.

На том конце провода менеджер на секунду замялся, явно перебирая в голове варианты, и осторожно уточнил:

— Есть предложения от нескольких изданий… хочешь что-то более провокационное?

Лера усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли сомнения, только холодный расчет, отточенный годами.

— Я хочу, чтобы об этом говорили, — медленно, с расстановкой произнесла она. — Чтобы обсуждали, пересылали, спорили. Сделай так, чтобы это было везде.

— Понял, — быстро отозвался он. — Я все организую.

— И еще, — Лера чуть наклонилась вперед, понижая голос, будто делилась тайной, хотя на деле просто расставляла фигуры на доске. — Мне нужна тема… личная.

Менеджер тихо хмыкнул:

— Тогда это точно разлетится.

Она отключилась, даже не попрощавшись, и медленно опустила смартфон на стол, позволяя себе короткий вдох, наполненный предвкушением, потому что план уже складывался — четкий, выверенный, безупречный, как и всё, к чему она прикасалась.

В ее голове уже выстраивалась картина: откровенное интервью, намеки, правильно расставленные акценты, полутона, которые будут понятны каждому, кто умеет читать между строк, и особенно — ей, этой серой мышке с глупым именем, которая, по недоразумению, решила, что может занять чужое место.

Лера медленно улыбнулась, глядя в собственное отражение в темном экране телефона, и эта улыбка была лишена тепла, но полна уверенности человека, который привык побеждать.

— Посмотрим, как ты справишься с этим, — тихо, почти шепотом произнесла она, словно обращаясь к невидимой сопернице.

Она уже знала, как именно ударит. Не напрямую — нет, это было бы слишком просто и слишком грубо. Гораздо эффективнее — разрушить изнутри, посеять сомнения, показать Демида в таком свете, в каком его никогда не видела Авария, заставить ее усомниться, испугаться, отступить самой. И тогда… тогда он вернется. Потому что, по мнению Леры, иначе и быть просто не могло.

Глава 36

Демид медленно опустил телефон, завершая разговор, и на его губах появилась едва заметная, почти задумчивая улыбка, в которой переплетались удовлетворение и какое-то тихое, непривычное для него ожидание, и, подойдя ближе к панорамному окну своей просторной, безупречно выверенной квартиры, он на мгновение замер, глядя на раскинувшийся внизу город, переливающийся огнями, будто отражающий ритм его собственной жизни — стремительной, насыщенной, всегда подчиненной контролю.

— Ресторан забронировал, — негромко произнес он, словно больше для себя, чем для собеседника, и, чуть склонив голову, добавил с легкой усмешкой: — Забавно… месяц прошел, а ощущение, будто только вчера все началось.

Он провел большим пальцем по краю смартфона, прокручивая его в пальцах, и в этом простом движении было больше размышления, чем в любых словах, потому что за этот месяц что-то в нем изменилось — незаметно, постепенно, но необратимо.

— И мне уже мало этих вечеров, — добавил он тише, почти неосознанно.

Антон, развалившийся в кресле с привычной небрежной расслабленностью, усмехнулся, лениво скрестив руки на груди и окинув друга насмешливым взглядом:

— Знаешь, — протянул он с легкой иронией, — тебе было бы куда проще просто купить этот ресторан, чем устраивать весь этот театр с «простым местом», потому что, насколько я знаю, тебе даже пришлось нанять людей, чтобы они изображали… как ты там сказал… атмосферу?

Демид чуть усмехнулся, не отрывая взгляда от окна, но в его глазах мелькнула тень, не связанная с шуткой друга.

— Иногда проще заплатить за правду, чем за иллюзию, — тихо ответил он, и в этой фразе было больше смысла, чем казалось на первый взгляд.

Он снова прокрутил смартфон в пальцах, но мысли его были уже далеко не здесь — они упрямо возвращались к маленькой квартире, к мягкому свету лампы, к запаху чая и к тихому дыханию девушки, которая, сама того не зная, постепенно становилась для него чем-то гораздо большим, чем он изначально предполагал. Его вещи, зубная щетка, рубашка, оставленная «на всякий случай». Он все чаще оставался у нее на ночь, и даже тот самый неудобный диван, который в первые разы казался пыткой, теперь перестал раздражать, словно сам факт того, что он находится рядом с ней, перекрывал любые бытовые неудобства. И именно это пугало. Потому что за всем этим стояла ложь. Простая, почти бытовая, но от этого не менее тяжелая. Она не знала, кто он. Не знала, с кем на самом деле связалась. И чем дальше все заходило, тем отчетливее Демид понимал — момент, когда правда всплывет, неизбежен.

Он мог сказать. Мог признаться. Но каждый раз, когда он пытался представить этот разговор, в голове не находилось правильных слов — ни объяснений, ни оправданий, ни даже простой формулировки, которая не разрушила бы то, что между ними уже возникло. Потому что он впервые не был уверен в результате.

— Ты завис, — лениво заметил Антон, наблюдая за ним, — редкое зрелище.

Демид хмыкнул, но не стал отрицать, лишь на секунду прикрыл глаза, словно отгоняя навязчивые мысли.

— Как она в «Линге»? — сменил тему Антон, чуть подавшись вперед.

Демид перевел на него взгляд, и в нем мелькнуло то самое спокойное удовлетворение, которое он обычно испытывал, когда дело шло так, как он задумал.

— Хорошо, — коротко ответил он, но затем добавил уже более развернуто: — Очень хорошо. Мактавиш… — он усмехнулся, — ты же знаешь, как сложно от него добиться хоть какой-то оценки… так вот, он уже настаивает пересмотреть ей зарплату.

Антон тихо присвистнул, откинувшись назад:

— О, это уже почти признание в любви с его стороны.

Демид позволил себе легкую улыбку, но в глубине взгляда все еще оставалась та самая тень. Потому что, несмотря на идеально выстроенные процессы, на контроль, на продуманные решения, в одном единственном вопросе он впервые чувствовал себя… неуверенно. И это было непривычно.

Демид молча снял пиджак со спинки кресла, на ходу накидывая его на плечи, и, уже направляясь к выходу, коротко бросил:

— Меня сегодня не беспокоить.

Антон проводил его взглядом, в котором мелькнула привычная насмешка, и, откинувшись в кресле, лениво усмехнулся:

— Конечно, не будем мешать великой любви. Хорошего вечера, Гордеев.

Демид лишь едва заметно качнул головой, не оборачиваясь, и уже через несколько минут покинул квартиру, затем дом, и вскоре его автомобиль мягко скользнул по вечерним улицам, уводя его туда, где его ждали.

Когда он остановился у знакомого подъезда, двигатель затих, и наступила та короткая, почти звенящая тишина, в которой мысли становятся особенно громкими, и, прислонившись к капоту, Демид на мгновение поднял взгляд вверх, отмечая, как начало лета незаметно вступило в свои права — воздух стал мягче, деревья густо зазеленели, в окнах зажигался теплый свет, и все вокруг будто дышало жизнью.

И в этой спокойной, почти идиллической картине его снова догнала та самая мысль, от которой он пытался отмахнуться уже не первый день. Он должен сказать. Должен признаться. Рассказать, кто он на самом деле, не оставляя между ними этой тонкой, но все более ощутимой границы из недосказанности. И, что было особенно странно и непривычно, за все это время Авария ни разу не спросила — ни о деньгах, ни о доходах, ни о том, сколько он зарабатывает, словно для нее это действительно не имело значения, и именно это почему-то тревожило сильнее всего.