Виктория Повольнова – Ирма (страница 11)

– Не думаю. Она похоронена где-то рядом. Может и не в самих Берёзоньках, но где-то поблизости.

– Ты думаешь, что Моргенштерн настолько глуп, что сам до такого не догадался бы? Да и потом, территория огромна. Это даже не иголку в стоге сена искать. Это… Это… Я даже не знаю с чем сравнить.

– Вот и отлично. Нам будет, чем заняться эти три недели, пока ждём твоего дедушку.

Я открыла рот и закрыла. Она поставила меня в тупик, но я не собиралась так просто сдаваться.

О, нет, детка! Ты не на ту нарвалась. К тому же история усадьбы явно была повеселее, чем мощи Ирмы.

– Я вчера не стала говорить, но от соседского мальчишки узнала, что в 50-х годах прошлого века в усадьбе нашли четыре трупа беременных женщин. Дети остались на месте, а личности самих женщин так и не были установлены.

Давай рыбка, клюй.

Паша нахмурилась ещё сильнее. Взгляд её стал более блуждающим. Я скорее почувствовала, чем поняла, – она заинтересовалась, но видно та часть её разума, что отвечала за хорошую девочку, не хотела так просто отступать.

– Вероятнее всего, их захоронили на местном кладбище, в братской могиле. Раз родственников найти не смогли.

– Зое Леонидовне не очень понравилось, когда ты про эту усадьбу заговорила.

– Естественно. Это логично. В её задачу, как нашего куратора входит контролировать ход выполнения задания, а если мы возьмёмся за историю помещика и его усадьбы…

– Уже и помещик? Как-то быстро ты расширяешь свою зону интересов.

– Ну, это логично. Усадьба-то ему принадлежала. Паш, не вредничай, соглашайся.

– А вдруг это всё байки? И потом ты же сама слышала, как Зоя Леонидовна говорила, что это место опасно.

– Мы туда не пойдём. Во всяком случае, пока. Для начала попытаемся разузнать о всех странностях, что там творились. Дальше будет видно.

– Думаешь, та девушка, которую ты в бане увидела, связана с усадьбой?

У меня похолодело всё тело. Перед глазами снова возник образ лица. Огромные глаза, точеные скулы, прямой нос и крепко сжатые губы. Будто вываленная в муке. Я видела её всего мгновение, но жуть и страх, что я успела почувствовать, словно были мне знакомы всю жизнь.

Я невольно поёжилась. Не хочу о ней больше вспоминать. Не хочу о ней даже помнить. Просто стереть из памяти. Уничтожить это ужасное мгновение из своей жизни.

– Мира? – взволновано окликнула Паша.

– Она не была призраком.

– Тогда кто?

– Не знаю. Может вы с Зоей Леонидовной были правы и мне действительно померещилось. Ну, так, что ты в деле? – уже с улыбкой спросила я. – Будем вести своё расследование, а куратору говорить, что заняты поиском могилы Ирмы.

– Не знаю. – Паша так и продолжала сыпать неуверенностью. Она подняла взгляд на меня. – Можно попробовать, но с одним условием: я буду и дальше пытаться выполнять наше задание, а ты мне, в случае чего, подсобишь.

– Это уже два условия.

– Так уговор или нет? – она протянула мне руку, как делала до этого с сельской модницей.

Я ничего не теряла. Хочет искать Ирму, да флаг ей в руки барабан на шею. Уж как-нибудь отобьюсь от оказания ей в этом непосильной помощи своей.

Я пожала протянутую мне руку.

Воодушевившись моим согласием, Мира убежала в комнату. Я услышала, как включился её Макбук. Хотя, если признаться честно, то я и не давала особо разрешения на втягивание меня в эту авантюру с особняком. Зоя Леонидовна чётко сказала, что нам туда лучше не лезть. И я была склонна с ней согласиться. Но чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не выносило мне мозг.

Мира действительно мне всегда напоминала капризного и очень избалованного ребёнка. Впрочем, Саша тоже от неё не отставал. Родившись внуками Богдана Бокалдина, они вели себя соответственно своему статусу. И для меня всегда было странно, что вместо того, чтобы испытывать за такое поведение неприязнь, люди к ним тянулись. С ними хотели дружить, общаться. И в этом для меня всегда был парадокс людского общества. Каким бы гадким не был человек, если он популярен и богат, то все хотят его в свои лучшие друзья. И что самое интересное это желание напрямую зависит от гадости популярной личности. Чем противнее, тем больше толпа желающих его внимания. И Мира с Сашей этим активно пользовались.

Со мной же всё было наоборот. Я всегда сторонилась людей. Не находила общего языка с большей частью из них. Хотя со стороны я казалась очень милой и просто застенчивой, на самом деле я не стеснялась, просто мне не о чем разговаривать с другими. Не знаю, как это объяснить, но когда чужой человек начинает со мной общаться, он меня раздражает. Я даже злость испытываю от того, что он пытается снабдить меня не нужной информацией. Какое мне дело до того, что и кому нравится? Люди большие эгоисты, уверенные, что абсолютно всем интересны их увлечения, дела, отношения. Но нет! Это не так!

Когда я только познакомилась с Лизой, у нас ней было то же самое. Она много болтала, рассказывая мне всё о себе, а я тихо раздражалась и злилась на неё за это, но родители меня учили улыбаться, когда попадаешь в какую-то неприятную ситуацию. И Лиза это воспринимала как то, что я от неё в восторге. Так и началась наша с ней дружба. Она подружилась со мной раньше, чем я с ней. Я же, поначалу, смирилась, ввиду неизбежности. Потом заметила, что из-за неё ко мне особо не лезут с дружбой, – Лиза была, да и сейчас есть, очень гиперактивная, не каждый сможет подобное выдержать. И я даже не заметила, как моё раздражение к ней прошло, а тишина когда её нет рядом начала напрягать.

Я на диване расстелила карту Берёзонек. Это у Миры было в планах заняться усадьбой. Для меня же наше экзаменационное задание как было главным, так и оставалось. Интересно, удастся ли дедушке Миры поменять нам задание? Наверное, да. Он же великий Богдан Бокалдин, даже Исаак Израилевич рядом с ним не так крут. Но если честно неизвестность нового задания меня очень сильно пугала. Что могут получить поисковик и медиум? Ответ был очевидный – искать трупы и раскрывать преступления. Проще говоря, работа с полицией.

Но одно дело искать давно умершую целительницу. Найдём мы её или нет, от этого только наша экзаменационная оценка зависела. Но живые люди… Не понимаю, как Лиза спокойно относится к тому, что ей придётся почти судьбы людей вершить. Хотя её знание – это факт. Ауру не обманешь. И Лиза просто говорила то, что видила.

Я села на диван, сжав брошь между ладонями. Интересно то, что она действительно не излучала никакой энергии. Что очень странно, учитывая, кому она принадлежала.

Закрыв глаза, я старалась сосредоточиться. Мне хотелось представить, каким был дом Ирмы? Как он выглядел при её жизни?

Сначала возник образ того, что я уже видела. Пустой участок, окружённый деревьями с одной стороны и кустами с другой. Под ногами всё ещё зелёная трава, усыпанная жёлтыми листьями. Две берёзы, тянущие свои кроны вверх, неохотно отдают свои блекло-зелёные листочки. Кажется, там было пару пеньков. Вот только где они не помню. Над головой ясное голубое небо. Единичные небольшие облака. И чистый воздух, которым не можешь надышаться.

Я вышла из-за кустов и передо мной оказалась небольшая полностью деревянная изба. Никакой краски, брёвна покрыты лаком. На меня смотрят два окна и входная дверь с крылечком, к которому ведут две ступеньки. Занавески в окнах раздвинуты и видны комнатные растения. Надо подойти ближе, чтобы их рассмотреть.

К крыльцу ведёт очищенная от листьев дорожка, которую протоптало множество ног. К Ирме всегда бежали за помощью. В те времена, когда медицина была слаба и в большинстве своём бессильна, а так же дорога и недоступна, такие целители были на вес золота. Их уважали, почитали и кормили. Думаю отсюда и зародилось выражение – хорошего врача пациенты прокормят. Интересно, а сейчас оно тоже соответствует правде?

Под двумя подружками-берёзками стоит деревянный стол и две деревянные лавки с обеих сторон. На столе корзина с грибами. Грибов много, горкой, аж выпадают из неё. А рядом с корзиной пучки трав. Только зверобой и узнала. В отличие от Лизы, я никогда не разбиралась в растениях и насекомых, а пауков и тараканов и вовсе, как огня боялась.

Зашумели деревья, зашелестела трава. Лёгкий ветерок сдул мои волосы назад. Нагибаясь под низкой веткой, к дому вышла женщина. Я её сразу узнала.

Она такая же, как её рисовали в учебниках. Немного выше среднего, с гордой осанкой и чуть прикрытыми глазами и смотрит на тебя словно сверху вниз, но это не надменный взгляд, а скорее материнский. Так женщины смотрят на своих несмышленых детей, которые назло матери хотят устроить шалость. Пепельные волосы по плечи аккуратно уложены. Даже с такого расстояния я видела, как её глаза меняли цвет от серого к зелёному и обратно. Нос был прямым, губы плотно поджаты. Нижняя челюсть почти квадратная и волевой подбородок.

На Ирме было серое платье с вышитым узором из серебряных ниток. Простое, но выглядело очень дорого. Низ белого передника покрывала вышивка из различных трав и ягод. Она стояла, держа руки сцепленными спереди, на манер дворецкого, и не отводила от меня своих волшебных глаз.

– Ты ищешь то, чего не теряла, – спокойный голос, от которого у меня табуном побежали мурашки по спине. Я даже невольно отступила назад.

Она двинулась ко мне, а я словно вкопанная приросла к земле. Не двинуться, не шелохнуться. Стою и глаз от неё отвести не могу.