Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 40)
— Да потому что… — делаю вдох и заставляю себя успокоиться, — потому что я даже не знаю, как тебе такое в голову пришло. Тебе напомнить, почему мы развелись? — на последних словах значительно понижаю голос и кошусь на Бурова.
Он продолжает внимательно наблюдать за моим разговором с матерью.
— Не драматизируй, это был несчастный случай и ты сама была виновата.
Сглатываю противный ком, вставший посреди горла и заставляю себя дышать.
Несчастный случай.
Моя трагедия — это просто несчастный случай.
Против воли возвращаюсь в прошлое. Перед глазами мелькают белые стены частной клиники, капельницы, пикающие мониторы, медсестры, врачи.
Несчастный случай.
Он убедил всех: общих друзей, знакомых, даже моих родителей. Для всех мой муж был идеальным, пример для подражания, предмет для зависти. Каждый считал своим долгом дать мне понять, насколько мне повезло, что он выбрал меня.
И что он только во мне нашел?
В какой-то момент даже я в это поверила.
“Ты сама виновата” — до сих пор в голове звучат слова.
Только потеряв самое важно, я сумела вырваться из этой золотой клетки.
Уйти, не оглядываясь.
Я прервала связи со всем прошлым окружением, в том числе с собственными родителями. Ограничилась сухими поздравлениями по праздникам и клала трубку всякий раз, когда начинались манипуляции.
Сколько раз я говорила себе не отвечать, но всякий раз снова и снова я снимаю чертову трубку.
— Ты меня слышишь? — наверное, я слишком долго молчу, потому что мама начинает нервничать.
— Я тебя прекрасно слышу, мама, и даже не надейся, на санаторий вы вполне себе можете отложить… с пенсии.
— Марина, да как ты…
— Никогда этого не будет, запомни раз и навсегда…
— Неблагодарная…
Она говорит что-то еще, но мне не удается расслышать смысл сказанного, потому что у меня неожиданно вырывают из рук телефон.
— Что… — ошарашено смотрю на Бурова.
Что он себе позволяет?
Он, тем временем, выставляет одну ладонь вперед, а второй подносит телефон к уху.
— Добрый день, нет, это уже не Марина. Она занята. Я кто? — смотрит на меня. — Полагаю, ваш будущий зять
Что он несет? Тянусь к своему телефону, пытаюсь отобрать его у этого медведя, но он только отходит назад и выставляет передо мною руку, не давая мне даже приблизиться.
— Отдай, — произношу шепотом.
— Нет не шутка, какой зять? Самый настоящий, и нет, Марину я вам не дам, она занята и перезвонит, как-нибудь потом, когда освободится. Всего доброго.
И он просто сбрасывает звонок.
— Ты что себе позволяешь?
— Экономлю твое время.
— Да кто тебе разрешал!
Я не знаю, что на меня находит, но совершенно не думая о последствиях, я набрасываюсь на него с кулаками. Из глаз брызжут слезы и я почти ничего перед собой не вижу, но продолжаю колотить этого гада самоуверенного.
— Ну все-все, — он резко прекращает мои тщетные попытки нанести ему хоть сколько-нибудь значимый удар, притягивает к себе и обнимает, обездвиживая.
— Зачем ты… — всхлипываю.
— Успокойся, слышишь? — шепчет мне куда-то в макушку. — Затем, что этот разговор тебе явно не нравился, я избавил тебя от необходимости его продолжать.
— Да что вам всем от меня надо? Почему вы все хотите решать за меня, — дергаюсь с силой, но он продолжает держать.
— Хватит, Мариш, все, иди сюда.
— Нет, — снова делаю попытку вырваться, — чего ты от меня хочешь? Ну написала, ну была пьяна, зачем вот это все?
— Марин…
— А знаешь, а давай, черт с ним, я согласна…
— На что? — спокойно.
— Давай ты просто трахнешь меня еще раз, тебе ведь этого хочется? И оставишь меня в покое, закроешь наконец свой гештальт.
Глава 30. Успокаивающие моменты
Михаил
В другой ситуации, при других обстоятельствах я бы, может, и воспользовался предложением, но Марина — это не тот случай.
Мне эти одолжения на фоне случившегося жизненного дерьма нахер не сдались. И уж точно не от нее.
Охренеть, а я ведь всерьез сейчас отказываюсь от секса. Встрял ты, Буров.
— Очень заманчивое предложение, — продолжаю держать достаточно крепко, чтобы не дергалась и не вырывалась.
У нее это порой особенно хорошо получается.
— Но я пока, пожалуй, откажусь.
Ожидаемо она делает попытку выбраться из моих объятий, напоминая мне маленькую птичку, угодившую в большую клетку и видящую в ней исключительно опасность.
— Отпусти меня, пожалуйста, — всхлипывает, прекращает сопротивляться.
Пальцами цепляется за ткань моего свитера и понуро опускает плечи.
— Посмотри на меня, — говорю намерено твердо, просто чтобы вывести ее из этого состояния. Достучаться.
Она отстраняется немного, тыльной стороной ладони вытирает слезы и поднимает на меня заплаканные, покрасневшие глаза.
У меня внутри мгновенно что-то обрывается. Не люблю я женские слезы, истерики эти. Но тут другое.
Ей больно, я отчетливо это вижу, и она, конечно, будет продолжать давить в себе всякое внешнее проявление этой боли.
— Давай условимся, никто ничего за тебя не решал, я просто сделал то, что было необходимо, и будь на моем месте кто-то другой, подружка какая-нибудь или этот твой, — меня передергивает от воспоминаний о так называемом друге, — Костик.
— Он не мой, — снова всхлипывает.
— Я понял, — киваю, — так вот, будь на моем месте кто-то другой, ты бы не реагировала так остро и скорее всего была бы благодарна.
Она молчит, но я без всяких слов знаю, что прав. Вся проблема только в том, что рядом оказался я, а ко мне она пока полноценного доверия не питает.
Вздыхаю, подхватываю ее на руки и несу к дивану у противоположной стены комнаты. Опускаюсь на него, Маришу сажаю сверху, на себя. Она, конечно, дергается, но бессмысленно.
— Успокойся, просто посидим, хорошо? — смотрю в ее глаза.