Виктория Победа – Уроки вежливости для косолапых (страница 39)

— Ничего я не зажимала.

— Еще как зажала, так что я благодаря тебе теперь на самообслуживании, — спускаюсь к шее, целую, вдыхаю запах и понимаю, что меня хорошо так ведет.

— Не надо, — отталкивает, но уже не так уверено.

— Почему? — отстраняюсь, смотрю ей в глаза.

Она взгляд отводит.

— Что не так, Мариш? Мы взрослые люди, ты мне нравишься и это точно взаимно, просто не хочешь признавать, или, что вероятнее, боишься признаться, причем не мне, а себе.

— Ты всегда такой самоуверенный?

— Нет обычно я просто — хамло обыкновенное, но тебе я нравлюсь, иначе бы ты постаралась как минимум выцарапать мне глаза, ну или разревелась на крайняк, а вместо этого ты позволяешь мне тебя лапать во время словесной перепалки.

Возвращаюсь к ее груди, сжимаю и кайфую, как подросток-девственник дорвавшийся одноклассницы.

— Ты… — замолкает, упрямо глядя мне в глаза.

— Гондон самоуверенный? — усмехаюсь и кусаю ее нижнюю губу, просто потому что хочется. — Но написала среди ночи ты мне, Мариша, и попросила приехать — меня. И будь у меня чуть меньше совести, утром бы ты проснулась в постели со мной, не с Костиком этим своим, а со мной.

Я, признаться, и сам охренел, когда от нее сообщение получил. Глазам не поверил, даже перепроверил номер. Правда, не ожидал увидеть ее нетрезвую, впрочем, будь иначе, вряд ли бы меня пригласили.

— Что ты несешь, Костик — мой друг! Просто друг.

В целом мне сейчас абсолютно плевать, кто такой Костик, потому что хочет она меня, хоть и не признается, но все равно приятно от того, что и этот момент прояснили.

— Услышал, — киваю серьезно.

— Отпусти меня и убери уже руки!

— Нет, — урчу довольный, теперь хочу ее еще сильнее, — я не обижу, Мариш.

Зарываюсь в ее волосы, надавливаю на затылок и целую. Ни черта у меня не получается тормозить, если бы морду мне расцарапала, может и остановился, а так…

Она со стоном сдается, размыкает зубы, впускает мой язык внутрь и отвечает. Сама…

Когда, вообще, меня так поцелуй вставлял?

Окончательно спустив мозги в трусы, тянусь к ее кофте и принимаюсь расстегивать пуговицы. Марина едва заметно напрягается, но не останавливает, только сильнее сжимает ладони на моих плечах.

— Красивая такая, Мариш…

Отрываюсь от ее губ, отодвигаю в сторону край кофты, обнажая грудь и буквально собственной слюной давлюсь. Наклоняюсь, чтобы коснуться ее губами, как вдруг откуда-то со стороны прихожей раздается телефонный звонок.

На Марину он действует отрезвляюще, она мгновенно меня отталкивает, спрыгивает со стола и, попутно застегивая пуговицы, почти бежит из кухни.

Честное слово, в этом состоянии я бы точно убил звонящего, кем бы он ни был.

Иду вслед за Мариной, настигаю ее в прихожей. Она уже успевает отыскать свой телефон, правда на звонок отвечать не торопится.

Растерянно пялится на экран и даже бледнеет, словно черта лысого встретила.

Наконец, бросив на меня взгляд, отвечает на звонок.

Глава 29. Старые раны

Марина

— Ал… ло, — заикаясь, произношу в трубку и задерживаю дыхание.

Даже не так, нет, просто не могу сделать вдох, словно легкие затвердели мгновенно и не могут раскрыться.

Как-то моментально напрягаюсь.

— Ну здравствуй, доченька, — звучит не без доли ядовитой иронии голос мамы.

— Привет… мам, — бросаю настороженный взгляд на вышедшего за мною следом Бурова.

Блин, ну зачем он вышел? Не мог остаться на кухне?

— Подожди секунду, — говорю тороплив в трубку.

Не хочу при нем говорить и ухожу в зал, демонстративно прошлепав мимо Михаила.

Вхожу в комнату и подхожу к окну.

— Я тебя слушаю, мам, — произношу без всякого энтузиазма.

— А чего так неприветливо? — начинается.

Закатываю глаза, сильнее сжимаю в руке телефон, уже пожалев, что вообще ответила на звонок.

— Мам…

— Не звонишь ни мне, ни отцу, на наши звонки не отвечаешь, — обрушивает на меня претензии.

— Неправда, я всегда отвечаю на твои звонки, а папа мне и вовсе не звонит, — знаю, что зря перечу, но не хочу снова слушать этот бред о том, какая я паршивая дочь.

— Конечно, ты даже не интересуешься его здоровьем, а у него между прочим сердце.

— А так и не скажешь, — выдыхаю в трубку и лишь спустя мгновение понимаю, что высказала мысль вслух.

— Смотри-ка, как мы заговорили…

— Мам, чего ты хочешь? — прерываю ее, потому что знаю практически наизусть ее давно заготовленную речь.

— Отцу нужны деньги на санаторий, по твоей милости, мы туда с прошлого года не ездим, — бросается обвинениями.

— По моей милости?

— А по чьей? Если бы ты не решила вильнуть хвостом и подать на развод…

— Стоп, мама, остановись…

— А что остановись? Вадим был прекрасным зятем, обходительный такой, вежливый, нас с отцом уважал…

— Да, и в санаторий отправлял, — перебиваю ее, не хочу слушать старую пластинку.

— Да отправлял, и еще два года после вашего с ним развода отправлял, путевки нам предоставлял, и…

— И поэтому вы встали на его сторону, когда я больше всего в вас нуждалась?

— Не говори глупости, ни на чью сторону мы не вставали, — повышает голос и и я морщусь от неприятных ощущений, — короче, Марина, я недавно его встретила случайно.

Напрягаюсь от ее слов.

— Так вот мы с ним побеседовали, выпили кофе, он сейчас один, никого нет у него и он, насколько я поняла, все еще неровно к тебе дышит…

— Ты сейчас к чему клонишь? — произношу резко, чувствуя, как внутри все сжимается.

— А к тому, Мариночка, — от этого ее ядовитого обращения к горлу подступает тошнота, — что если ты перестанешь вести себя как дура, то у вас еще может что-то получиться.

— Мама ты в своем уме? — не сдержавшись, срываюсь на крик, оборачиваюсь и тут же застываю на месте.

Буров стоит напротив меня, совсем близко, и смотрит внимательно.

— А почему ты на меня кричишь? — возмущается мама.