Виктория Платова – Мария в поисках кита (страница 9)

– И почему бы тебе не выйти за меня замуж? – иногда спрашивает Катушкин. Не часто. Как правило, после грандиозного покерного выигрыша ВПЗР, инспирированного им же самим.

В ответ на это робкое предложение ВПЗР разражается оскорбительным для всех присутствующих смехом:

– Ты в своем уме? Предлагаешь мне стать Катушкиной? Писательница Катушкина – не глупость ли? Вселенская глупость! Разве можно добиться славы с фамилией Катушкина?

На носителя не слишком удачной (с точки зрения вечности) фамилии в такие минуты жалко смотреть. И я вступаюсь за несчастного:

– Совершенно необязательно брать фамилию мужа…

«Муж Катушкин» – еще один повод для иронии.

– Посмотри на себя, Катушкин! – хохочет ВПЗР. – Ну какой ты муж?

– Можно подумать, твои предыдущие были совершенством…

Ни одного из двух бывших супругов ВПЗР я и в глаза не видела, даже фотографий с ними не сохранилось. Да и фоток самой ВПЗР – раз-два и обчелся. Разве что – малоинформативные и искажающие действительность снимки на паспорт и расплывчатые детские. В них нет ничего от нынешней суки, оборотня, римской волчицы ВПЗР: наивное дитя, каких миллионы.

Примечание: Иногда мне кажется, что ВПЗР стирает задокументированную память о себе намеренно. Чтобы после нее осталось как можно больше трактовок и разночтений. Чтобы у каждого, кто с ней соприкоснулся, возникло собственное представление. Sexy-представление. Подретушированное, зафотошопленное, лишенное изъянов в виде старости, болезней и смерти. Похожее на ее тексты, в которых ей не больше тридцати и она всегда безрассудна, излишне откровенна, подвержена неуемным страстям; в которых она не боится быть смешной и просто дурой, чтобы в последней главе стать умной и обрести то самое Внутреннее Знание. Обо всем и обо всех. Слиться со своими текстами, стать неотделимой от них – вот чего жаждет ВПЗР больше всего на свете. За исключением славы, разумеется.

Примечание к примечанию: Она все-таки сволочь. И манипулянтка. Бедный Катушкин!..

Своему первому мужу ВПЗР обязана фамилией, гораздо более презентабельной, чем катушкинская. Под этой фамилией (больше похожей на тщательно продуманный псевдоним) она и вплыла в литературу. Иногда, в минуты подметных откровений за бутылкой водки (так не похожих на ее книжные откровения), ВПЗР заявляет, что вышла замуж исключительно за фамилию. А сам мужчинка был так себе, слова доброго не скажешь: нытик и рефлексирующий тип, склонный к сезонным депрессиям. Ничтожество, полный отстой, самый настоящий вырожденец. Засохшая и бессмысленная ветвь некогда могучего генеалогического древа (тут ВПЗР начинает путаться в показаниях: то ли Витте, то ли Струве, то ли Нессельроде). Жить с ним было одно мучение, которое, впрочем, быстро закончилось: брак не продлился и года. Второй вэпэзээровский муженек оказался не лучше первого: никаких рефлексий, зато тупое самомнение и грошовые сентенции о роли женщины в семье. Всегда подчиненной. Эти сентенции ВПЗР выслушивала года два.

– Что же так долго? – спрашиваю я, прекрасно зная, что подчиняться кому бы то ни было ВПЗР не способна в принципе.

– А трахался хорошо, – не моргнув глазом, отвечает ВПЗР. – Остальное меня не волновало.

– Тогда почему расстались?

– Трахался хорошо он не только со мной. А неверность я ненавижу.

Примечание: Снова враки. Неверность, как и верность, ВПЗР до лампочки. Ее не могут смутить ни предательство, ни низость, ни откровенная подлость. Точно так же она никогда не оценит благородства и жертвенности (привет тебе, Катушкин!). Для нее это лишь поворот сюжета, не больше. Или его кульминация с последующим эпилогом, где все расставляется на места. И каждый получает совсем не то, что заслуживает. По мнению ВПЗР, это и есть жизнь в ее первозданном, очищенном от излишка сахара и кондитерских присыпок, виде.

Лишь старина Катушкин пребывает в уверенности, что кульминация его отношений с ВПЗР еще не наступила. И что рано или поздно та все же прибьется к его берегу. И все проблемы этого гипотетического дрейфа он обсуждает со мной – своей наперсницей. Дуэньей. Набором сигнальных флажков. Передаточным звеном между ним и ВПЗР.

– Стареть в одиночестве грустно. Очень грустно, Ти. Впрочем, ты еще слишком молодая. Ты не можешь этого понять…

– Почему не могу? Могу. Это ведь не так сложно – понять.

– Должно быть, я неправильно выразился. Не понять – почувствовать.

– Может, и так, не знаю. Хотя в вашем возрасте говорить о старости рановато. Это же не восемьдесят. И даже еще не пятьдесят.

Катушкину совсем недавно исполнилось сорок пять. Как и в предыдущие четыре года, мы отметили это грандиозное событие втроем, в ресторанчике «Сакартвело» на Васильевском. Чудеснейшая грузинская кухня, вполне сносное грузинское акапельное многоголосие в записи, грузинское вино (для меня и Катушкина) и много интернациональной водки (для ВПЗР, потому что ничего, кроме водки, она не пьет). Катушкин произнес тост «за счастливое воссоединение с любимыми людьми», я – «за то, чтобы у сидящих за столом исполнились все самые сокровенные мечты» (благодарный взгляд Катушкина и скептический – ВПЗР). Сама же ВПЗР ограничилась одиозным «желаю тебе увильнуть от простатита».

– …Пятьдесят – не такая уж далекая перспектива. А я смотрю на перспективу, Ти.

Как раз в перспективе они и не сойдутся. Никогда. ВПЗР отвергает старость как таковую. Старость – единственная вещь, которая ей неинтересна с точки зрения «писать об этом». Следовательно, неинтересна вообще. Как явление, как состояние – внешнее, но в большей степени – внутреннее. Если исходить из реликтового, никем и ничем не опровергнутого тезиса ВПЗР о том, что литература должна быть секси, секси и еще раз секси, старости в ней не место.

Примечание: «Sexy» в понятии ВПЗР вовсе не означает историю любви или историю страсти, выведенную под уздцы на страницы книги. Вернее, означает не только это. «Sexy» в понятии ВПЗР – самое неприкрытое, откровенное соблазнение. Она пытается соблазнить читателя, понравиться ему, влюбить в себя со всеми вытекающими. Не думаю, что она делает это так уж осознанно, просчитывает все схемы и варианты с холодным носом и гонорарными счетчиками в глазах. Скорее, это бессознательный процесс: так же бессознательно мужчины и женщины флиртуют друг с другом. Все – или почти все. Вот и ВПЗР флиртует, пытается затащить всех и вся в свои книги, как затаскивают в постель. Уж не шлюха ли она? Если и шлюха, то интеллектуальная! У-упс!.. «Это – единственная разновидность секса, на которую стоит тратить время и силы. В моем случае, конечно», – не раз говорила ВПЗР.

Примечание к примечанию: Подозреваю, ее случай – клинический. Даже если учесть, что в реальной жизни ВПЗР недолюбливает стариков (детей, впрочем, она тоже не жалует. Любая кошка в состоянии умилить ее, и птица – в состоянии, а ребенок – никогда). В конце концов, нелюбовь к определенным категориям граждан – ее частное дело. Но, может быть, именно из-за того, что ВПЗР поставила исключительно на «sexy», ей и не вырваться из рамок беллетристики? Ведь настоящая литература (как и жизнь) – намного глубже, чем химия страсти. В ней гораздо большее количество химий, устойчивых и неустойчивых соединений и всяких прочих осадков. И сама страсть (которую без устали препарирует ВПЗР) не вызывает сострадания. Интерес – да. Но не сострадание. А что есть литература, как не сострадание? Очищение через сострадание…

Конечно, это мое личное пафосное мнение, которое даже не озвучивается. Попробовала бы я его озвучить, как же! Тотчас бы слилась в унитаз, как лекции в Принстоне. С ярлыком «глупая овца», пришлепнутым ко лбу. «Глупая овца» – еще одна разновидность «ленивой овцы». А еще есть «овца с апломбом», «зарвавшаяся овца», «вероломная овца», «претенциозная овца» и «овце этого не понять». Таких овец наберется на целую отару, и все они – я.

Так почему я все еще с ней? Девушка 25 лет от роду, очень и очень неглупая (по утверждению многих), красивая (по утверждению почти всех), амбициозная, не лишенная бизнес-способностей и твердая, как кремень (по утверждению всех без исключения). Средоточие добродетелей, кладезь мудрых мыслей, и вообще – стильная штучка, а никакая не овца!!!

Почему я не плюнула на нее и не удавила, как советовал добрейший и нежнейший Катушкин? Почему я все еще околачиваюсь в сомнительном дешевом пабе honky-tonk, жру дешевое пойло honky-tonk, морщусь от звуков разбитого пианино honky-tonk – и все же не ухожу?! Каждую минуту рискую получить бутылкой по башке или нарваться на оскорбление – и все же не ухожу?!!

Опомнись, Ти! Давно пора сделать ноги!..

Но я не ухожу – разве это не подтверждение статуса «глупой овцы»?

Объяснение, которое лежит на поверхности и которое совсем не понравилось бы ВПЗР:

я работаю с ней из-за денег. Она платит мне даже больше, чем платят другим агентам: двадцать процентов вместо стандартных десяти-пятнадцати. Она выделила мне комнату в своей огромной, запущенной квартире – и это намного дешевле и удобнее, чем снимать жилье где-то у черта на рогах. График «свободного художника» меня тоже устраивает: представить себя офисным работником или каким-нибудь другим работником с 9 до 6 я просто не в состоянии – это было бы смерти подобно! За пять лет я скопила приличную сумму, и она поможет мне продержаться на плаву, когда ВПЗР даст мне под зад мешалкой. Или я дам ВПЗР под зад мешалкой, такой вариант тоже существует. Поскольку ВПЗР – почти что сумасшедшая и конченая социопатка, не способная поддерживать деловые/светские/и просто отношения, за нее это делаю я. За пять лет я успела обрасти связями, и они помогут мне продержаться на плаву, когда… (см. выше). Так что можно считать: ВПЗР – это мой банковский вклад с немаленькими процентами. Так что – ура и да здравствует!!!