Виктория Платова – Мария в поисках кита (страница 11)
– Не обязательно…
– А я думаю, что закрыли бы. О, пошлый испанский народец, вечно он трясется перед знаменитостями. Фу, низость!.. Быстренько переведи этому олуху все, что я сказала!
– Насчет Достоевского?
– Не корчи из себя идиотку! Насчет пошлого народца, авторессы, рыгаловки и спецобслуживания!
– Вряд ли ему понравится.
– Да плевать, что не понравится. Я и хочу, чтобы не понравилось! Привыкли, понимаешь ли, унижать русских. Забыли, что мы – великая страна.
– Это та самая страна, которая сучья? – Я не смогла отказать себе в удовольствии процитировать ВПЗР. – Или мы говорим о разных странах?
– Не хватай меня за язык! Дома мы можем говорить все, что угодно… Иное дело – здесь. Здесь мы представители нации. Не самые худшие, заметь. А что касается сучьей страны, есть правда для внутреннего пользования и правда для внешнего…
– А я думала, правда всегда одна.
– По большому счету, и правды-то не существует. Есть лишь ее интерпретации. Я как-нибудь разовью эту тему… А пока – поставь этого недоношенного гарсона на место.
Понукаемая злобным взглядом ВПЗР, я попыталась объяснить администратору, что «известную русскую писательницу» не вполне устраивает столик. Администратор тут же выдвинул альтернативу: другой зал, этажом ниже, очень уютный.
– В подвал, что ли, загоняют? – желчно поинтересовалась ВПЗР. – Как крыс? Там, поди, и окон нет?
Окон, как пояснил Хесус, там и вправду нет, а в остальном… Но ВПЗР было чихать на остальное. И новость об отсутствии окон привела только к новым геополитическим обобщениям. В ход пошли тезисы о бессознательном страхе перед Россией и вполне осознанном раболепии перед англосаксами.
– Переводишь? – то и дело дергала меня ВПЗР. – Переводи! Переводи! Все, до последнего слова переводи!!
– Ваша подруга очень нервная, – покачав головой, сказал администратор Хесус. – Я принесу ей стакан воды.
Потом я очень сожалела, что не остановила его. Когда вода была принесена, ВПЗР уставилась на нее как на ядовитую змею.
– Это что еще за срань? Аперитив за счет заведения?
– Не совсем… Наш новый друг Хесус считает, что вам не мешало бы выпить водички. Прийти в себя, так сказать…
– Ах, он считает?!.
В следующую секунду ВПЗР плеснула в лицо администратору водой. А еще через три минуты мы оказались на улице. ВПЗР вытащила из ближайшей урны маленькую пластиковую бутылку и прицельно метнула в витрину: это немного ее успокоило. Остаток вечера мы провели в ближайшем к гостинице «Макдоналдсе», в сравнительном анализе этносов и отдельных их представителей.
И вот теперь, спустя год, снова всплыл «милый аргентинский ресторанчик возле Королевской оперы»!
– Может, поищем какой-нибудь другой?
– И искать не будем! – отрезала ВПЗР. – Мне там чрезвычайно понравилось. И персонал такой предупредительный…
– Что верно, то верно, – вздохнула я.
Спорить с ВПЗР относительно трактовок и интерпретаций – все равно что против ветра плевать. Остается лишь надеяться, что у прошлогоднего администратора Хесуса – выходной. Или он вообще уволился и отбыл в Аргентину записывать диск с музыкой «new age». Или заниматься поставками мяса на Европейский континент.
Хесус не уволился.
И он был первым, кто встретил нас у входа. И он нас узнал!
При виде ВПЗР он не потянулся в карман за парабеллумом, как можно было предположить, а широко раскинул руки и так же широко улыбнулся.
– Сумасшедшая русская писательница! – провозгласил Хесус. – Давненько же вас не было.
– Что он сказал? Переведи! – тотчас потребовала ВПЗР.
– Сказал, что чрезвычайно рад новой встрече со знаменитой писательницей из России, – на свой страх и риск перевела я.
– Запомнил меня, надо же! – Радости ВПЗР не было предела. – Ах ты мой хороший!..
Она заключила слегка опешившего Хесуса в объятия и расцеловала.
Нам достался тот же столик, что и в прошлом году (козырное место у окна снова было занято какими-то туристами, судя по застревающим в глотках окончаниям слов – американцами). Но на этот раз ВПЗР нашла наше месторасположение превосходным. И вообще была на редкость смиренной – сказывалась-таки относительная близость ее вожделенного Талего. Лишь единожды за весь вечер возникла бледная тень скандала – когда ВПЗР потребовала, чтобы ей немедленно завели Хадию Нин, певицу из Бурунди. Хадия Нин – ее последнее музыкальное увлечение: настолько сильное, что придется, видимо, вставить ее в список ста сорока четырех тысяч избранных. Предварительно выкинув из него Джоан Арматрейдинг (или Рейчел Ямагату). Хотя до этого может и не дойти, если ВПЗР подсядет на кого-нибудь другого, типа солистки распавшейся шотландской группы «Cocteau Twins»
О существовании Хадии Нин в аргентинском ресторане и слыхом не слыхали – вот удивление так удивление!
Но общими с Хесусом усилиями нам удалось склонить ВПЗР к прослушиванию певицы Чамбао. Это оказалось несложно, учитывая ее благодушное настроение и то, что Чамбао и вправду была классной! Я, естественно, получила по голове, за сокрытие такой великолепной вокальной жемчужины местного разлива. И сразу же после втыка узнала (мысли носятся в воздухе!), что мне тоже уготовано место в списке избранных. Не самое козырное, в конце списка, что-то вроде 143 998.
– Мне, конечно, лестно… Но с чего бы вдруг?
– Скажем, это производственная необходимость, – сказала ВПЗР, глядя на меня сквозь бокал с красным вином. – Я тут подумала, что совершенно не знаю, как без тебя обходиться. Особенно после конца света. Ну, ты рада?
– А должна?
– Конечно.
– Тогда рада.
Опять я иду на поводу у этой
– По-моему, ты не очень-то радуешься, Ти. Ты вообще какая-то грустная последние дни.
Талего, гребаный остров! Вот что заставляет меня
– А вы заметили?
– Конечно! Я всегда замечаю, что происходит с людьми, находящимися рядом со мной.
«Всегда замечаю», как же! Это не просто квази-мега-гипербола, это гипербола в неизвестной науке степени, бесконечно большая величина!
– Я просто ума не приложу, что мне делать на этом острове… Вы будете писать книгу, это понятно. А чем заниматься мне? Сколько мы там пробудем? Месяц, два?
– Как покатит. Может быть, и больше…
Господи ты боже мой! Хоть бы соврала!!!
– Тем более! Ни объектов приложения сил, ни особых развлечений там нет…
– Не стоит думать, Ти, что жизнь – сплошной цирк дю Солей! Аскеза иногда намного полезнее. Во всяком случае, продуктивнее. А для мыслящего человека развлечение всегда найдется. Ты ведь мыслящий человек?
– Не исключаю такой вероятности.
– Вот видишь! Проанализируешь прошлое, составишь бизнес-план на будущее… И просто отдохнешь…
Что-то новенькое! До сих пор ВПЗР ни секунды не заботилась о моем отдыхе. Наоборот, я по сто раз в неделю получала метку «праздной овцы, у которой каждый день – еврейская суббота». Не-ет, меня не проведешь!..
– Мне почему-то кажется, что ваш Талего – то самое место, где вы вполне смогли бы обойтись без меня. Вы же сами намекали на loneliness. И даже на solitude!
Упоминание об одиночестве нисколько не смутило ВПЗР. Ничего удивительного, если учесть, что единственный вид одиночества, который она приемлет, – одиночество публичное.
– Я и собираюсь проводить время в благословенном solitude. Ты будешь нужна лишь для поддержания контакта с аборигенами. Я ведь совсем не знаю испанского…
– Разговорника вполне хватит на первых порах. Я как раз прихватила с собой разговорник. Прекрасное издание…
– Не пойдет. Формальный испанский мне ни к чему. Мне нужен живой, пропущенный через сердце язык. Со всякими лингвистическими штучками, утепляющими сюжет.
– Типа «мьерды»?
– Ха-ха! Типа «мьерды», да! Ты смотришь в самый корень.
«Мьерда» – единственное испанское слово, которое удосужилась запомнить ВПЗР. Более того, она произносит его без всякого акцента. Примерно так же, как Катушкин произносит свое «шайзе». И то, и другое означает «дерьмо».
– Только так мы сможем расположить к себе этих чертовых аборигенов. – При упоминании об аборигенах, как составной части ненавистного человечества, ВПЗР морщится. – Лингвистические штучки, прибамбасы и фигулины.
– Вы их расположите и без фигулин. Одним только «мьерда». Но и без «мьерда» вы – удивительно располагающий к общению человек.