Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 60)
— Ты мне сильнее нравишься, когда не колючий, — проворковала она, выгибаясь ему навстречу.
— Тогда больше не уходи без предупреждения, — приказал он, обхватывая ее одной рукой за шею, а другой проводя по ее бедру от коленки до паха. — Я всегда должен знать, где ты.
— Я ухожу, когда хочу, — прошептала она, помогая ему стянуть брюки.
Он резко прижал ее к себе посильнее. Она точно доиграется, и ему придется пустить в ход кольцо. Нельзя ей расхаживать по округе, никто не должен до нее добраться.
— Теперь нет, — выдохнул он ей в губы и начал целовать, чтобы она не вздумала спорить.
Фиби и не спорила, она отвлеклась на другое, а злость и страх Дэша испарились — осталось только горячее желание…
От кофе и мюсли Фиби категорически отказалась, зато с удовольствием вгрызлась в плитку шоколада, найденную на пустующих полках. Пришла Энори, разлеглась посреди кухни, а потом приползла и змея, свернулась клубочком под столом.
Они всегда следовали за Фиби хвостом. Интересно, если он все же ее увезет, их тоже придется брать с собой? Может быть, иначе Фиби не согласится. А ее сокровища со дна? Не выкапывать же, чтобы и их прихватить. Дэш прикинул, что хорошо бы проверить, как далеко получится увезти русалку, потренироваться.
— Ты правда не была на другом конце озера? Давай съездим туда на машине.
— Скоро будет шторм. Через день или два, — помотала головой она, сминая фольгу от шоколада и швыряя ее в раковину. — Придется подождать. Я спрячусь на глубине.
— Не останешься со мной?
Фиби мечтательно улыбнулась.
— Ну если ты хорошо попросишь… Я люблю быть на глубине во время шторма. А чтобы ты не скучал, я принесла тебе мамины письма.
Она ткнула в коробку. Дэш уже и забыл про нее, но теперь с интересом снял крышку. Листы бумаги, исписанные иногда с двух сторон, иногда с одной, бусы-безделушки, несколько разноцветных камешков, монетки, газетные вырезки.
— Ого! Где ты это хранила?
— Под утесом в пещере. Это моя пещера. Туда никто не ходит.
Дэш развернул верхний рукописный лист: «…вызвал Корол своих прыдворных и велел им отправлятся на поиски… …птице выделили самое кросивое место в саду… …стехпор все стали славит ету птицу».
— Что это? Сказка?
Фиби с интересом заглянула в лист.
— Ага. Папа учил нас с мамой читать и писать. Мы читали придуманные кем-то сказки и записывали их своими словами. А маму он еще просил вести дневник. Говорил, представь, что меня нет рядом, и ты пишешь мне письмо. У меня еще были ее блокноты, но они намокли, — огорчилась она.
— Ладно, посмотрим, что осталось. — Дэш поворошил «сокровища», откладывая бижутерию в сторону.
— Чужие сказки мне не нравятся. Мне нравятся мои, — доверительно сообщила Фиби.
— Твои гораздо интереснее, — подтвердил он, разворачивая следующее письмо.
«Я боюс оставлят доч одну. Но у нее есть ты и малчики. Я вновь хочу увидеть акеан. Хочу показат его Фиби. Надо убедится што там безопасно. Черная гряз убивает не сразу иногда ето пытка на много лун. Я проверю болшую воду и вернус».
Дэш перечитал два раза.
— А это что?..
— Сказка про меня? — не слишком уверенно предположила Фиби. На письмо она взглянула мельком, потому что уже заскучала и начала пихать развалившуюся на полу Энори, видимо, чтобы поиграть в догонялки.
— Нет, это не сказка.
Дэш схватил следующий лист.
«Многа лет назад я бежала из дома патамушто люди отравили его черной грязю, которая убивала дельфинов, черепахх и нас. Мне пришлос бросит свой дом. Таких было многа. Мы искали новые дома. Я нашла это озиро. Я часта вспомминала болшой дом, бесконечный акеан. Его невозможно забыт. Сейчас на озире мир и спокойствие. Я хочу привести сюда своих подрук. Здесь мы будем в безапастности. Но вдрук люди отравят и ето озиро? Мне страшна».
И следующий:
«Храбрый воин не испугался цыклопа, вышел он ему навстречу и крикнул на всю акругу…».
— Да нет же! — Дэш отшвырнул лист и схватил еще один.
«Я решилас. Болше не могу без акеана. Он все чаще мне снится. Я должна его увидет. Охраняй нашу доч и не давай отравит озиро».
Мать Фиби писала о разливе нефти? Черная грязь… Она бежала в поисках нового дома и обрела его на озере Бреворт, но хотела вновь увидеть океан. Удалось ли ей туда попасть? Почему она не вернулась?..
Дэш перевел взгляд на Фиби. Она возилась с кошкой и выглядела такой счастливой и умиротворенной, что он не решился пытать ее вопросами — читала ли она и что обо всем этом думает. Он вывалил из коробки все письма на стол.
— Не уходи далеко, — пробормотал он Фиби и взял еще один лист.
«На озире болше оставатся низзя. После тово что случилос нам не дадут тут жит. Я найду нам новый дом».
Странно. В другом письме мать Фиби писала, что на озере безопасно. С чего вдруг такая перемена? Что произошло?
Дэш перечитал все по очереди и разложил: сказки — в сторону, а из «дневников» попытался воссоздать историю. Дат он нигде не нашел, но в целом картина складывалась.
Разливов нефти в истории человечества случилось достаточно: берега Бретани, семьдесят восьмой год, Мексиканский залив, семьдесят девятый, в том же году в Карибском море, через десять лет у побережья Аляски, в девяностом — в Кувейте. Мать Фиби никаких названий не упоминала. Она могла бежать из Мексиканского залива или Аляски, все остальное слишком далеко, а Кувейт — слишком недавно. Вот что занесло океанского обитателя на озеро — поиск нового дома. Но история матери Фиби пошла совсем не так, как можно было ожидать — у нее каким-то образом оказалось кольцо, которое сделали ведьмы. Где она его взяла, как давно — об этом нигде не упоминалось, возможно, это осталось в намокших блокнотах. Ладно, допустим, русалка нашла новый дом и даже обрела семью, но ее тянуло в океан. Дэша поразило то, как она об этом писала — с тоской. Еще она переживала за своих подруг, волновалась, где они и что с ними, не пострадали ли от «черной грязи». Могло ли так сложиться, что все русалки в роду Фиби были чуть более эмпатичны, чем принято о них думать, или же все русалки такие, но по какой-то причине эта информация никогда не принималась в расчет? Вопрос на миллион долларов.
Но потом что-то случилось, и мать Фиби передумала — больше не хотела оставаться на озере. Поругалась с отцом Фиби? Он ей наскучил? Или дело в чем-то еще?
Дэш достал из коробки газетные вырезки — три статьи о местных новостях, хотя он ожидал подборки про нефть или экологию.
Одна маленькая заметка рассказывала о строительстве водоочистного завода на озере, вторая — о девочке-ведьме, которая пугала животных до смерти, третья — о сексуальном маньяке-педофиле в Алленвиле. Допустим, с водоочистным заводом все понятно, мать Фиби волновала судьба озера, как и судьба ее дочери. Наверное, Фиби начала применять свои умения и тренировалась на животных. Пошли слухи, местные еще и раздули, история в итоге попала в газеты. Легкомысленно и предсказуемо. Но что в этой подборке делает маньяк? Мисс Хлоя упомянула его, когда просила Дэша поехать с ними за водонагревателем, сказала, что десять лет назад в Алленвиле объявился маньяк и его до сих пор не поймали. Алленвиль — ближайший крупный город. До него около пятидесяти километров, население тысяч триста. Конечно, это не Сейнт Игнас с его жалкими двумя тысячами, но ведь есть еще Макино, столица округа, с полумиллионным населением. Наверняка там есть свои маньяки. Чем интересен конкретно этот?
— Почему Алленвиль?
Никто не ответил, и он поднял голову. На кухне, кроме него, никого не было. Он увидел в окно, что Фиби играет с кошкой на причале: пытается свалить ее на доски, а та стоит, крепко уперевшись всеми четырьмя лапами. Дэш вышел к ним.
— Почему Алленвиль? — спросил он у Фиби, показав ей вырезку. — Почему твоя мать хранила эту вырезку?
— Она о Селзнике, — пропыхтела Фиби, все еще пытаясь сдвинуть с места кошку. Та мотала головой и стояла на месте.
— О Селзнике? Которого комбайн перерезал? Это он был сексуальным маньяком? Да ладно! — поразился Дэш и еще раз внимательно перечитал заметку: пара скупых слов о пострадавших девочках. В их крови нашли одурманивающие вещества. Насильник опаивал их, и они ничего не помнили. — Погоди, в статье нет фамилии. Пишут, что у них даже подозреваемых нет. С чего ты взяла, что это Селзник?
— Что ты упрямишься? Ляг же наконец, — настаивала Фиби. — Ляг!
Огрызнувшись, кошка рванула по причалу прочь, а Фиби от злости чуть ли не зарычала ей вслед, глянула на Дэша с гневом и начала стягивать футболку.
— Стой! Не уплывай! — Он поймал ее, прижал руки к телу. Вспыхнувшая догадка неприятно обожгла внутри. — Фиби, что он сделал?
Тягучий стыд, гнев и отвращение окатили Дэша словно ледяная вода. Фиби вырвалась и отступила, но ее чувства остались с ним, колючие, изматывающие, лишающие опоры под ногами, ошеломляющие.
— Он запер меня в сарае и держал там два дня, — прошептала она с ненавистью, и Дэш не был уверен, вспоминает ли она с ненавистью Селзника или ненавидит сейчас его. — Я хочу уплыть.
— Подожди. Так комбайн не просто так его перерезал? Это ты?..
— Мама нашла меня и привела домой. Я чуть не умерла. От той дряни, что он заставлял меня пить, и без воды. — Фиби выплевывала слова, крылья носа раздулись, взгляд потемнел.
— Почему ты не зашептала Селзника? — поразился Дэш.
— Я не могла! Тогда не могла! Мама очень расстроилась, только я не успела ей сказать, кто из Селзников меня поймал. Жаль, что младший погиб из-за своего отца. Он был хорошим человеком.