Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 49)
Он вскочил и отошел. Разговаривая с русалкой, легко забыть о ее природе, а ведь, похоже, местные байки не такие уж и байки. По крайней мере один из Селзников погиб из-за нее, а уж что могло тут твориться, когда она отдавала свои и чужие негативные эмоции… Дэш долго стоял, опершись о ствол дерева и успокаиваясь, при этом русалку он старался держать в поле зрения.
Фиби откинулась на локтях, разлеглась на траве, вытянув длинные ноги. Футболка задралась почти до неприличия, два холмика округлой груди так и просились в ладони. Интересно, они мягкие или упругие?
— Черт знает что такое! — Дэш развернулся и зашагал к дому.
Эмоциональные качели, которые он испытал за последние пять минут, не сравнить больше ни с чем в его жизни. И как она каждый день так живет? Дэш не представлял раньше, что эмоции могут резать изнутри. Он бы и сам захотел избавиться от такого ощущения, отдать его, если бы была такая возможность, иначе долго не протянешь — умрешь от нервного истощения.
А что, если?.. Дэш даже споткнулся от неожиданного озарения. Если Фиби так чувствительна к эмоциям, как утверждает, скорее всего, остальные Хомо Ихтис тоже. Или нирайи. Они могут убирать душевную и физическую боль, пусть ненадолго, а такие умения пригодятся людям. Если бы можно было убедить Веронику… Она понимает только один тип аргументов — выгоду. Разве человечество не захочет выложить любые деньги за облегчение боли безнадежно больным или за психологическую помощь миллионам, страдающим от депрессий или навязчивых состояний, острого горя или ПТСР(**)? У Вероники точно хватит совести на этом заработать.
Он вытащил из кармана кольцо и покрутил в руках. У него созрела одна мысль. Вернее, она зрела уже давно, но только сейчас он смог оформить ее до конца. Никакой он не особенный, и давно бы это понял, если бы не отвлекался на груди и ноги.
На причале Дэш уселся на бурые от крови доски и вытянул перед собой кольцо. Он спрашивал у русалки, почему она ничего ему не внушает, и она ушла от ответа, а потом допустила интересную оговорку про то, что у него что-то… Что? Что-то есть? Например, это кольцо, которое хранилось на могиле ее отца. Конечно, можно было принять его за безделушку, но слишком много фактов говорили сами за себя. Например, тот, что, когда впервые Дэш услышал голос Фиби, кольцо было с ним. Бродяга перерезал себе горло, а Дэш отделался испугом. Последующие дни он все время ходил с кольцом в кармане, он про него попросту забыл.
— Ну давай посмотрим, что ты умеешь, — пробормотал он, уставясь на кольцо. Он понятия не имел, что делать, просто следовал интуиции. — Иди сюда, Фиби. Иди сюда.
Вокруг стояла мягкая тишина, прерываемая лишь щебетом птиц или далеким лаем собак. Озерная гладь оставалась спокойна.
— Фиби, ну-ка иди сюда! — с нажимом повторил Дэш.
Пару минут ничего не происходило.
— Я дружу с ядовитой змеей, — раздался за спиной дрожащий от гнева голос. — Запросто могу подослать ее к тебе. Да можно просто столкнуть тебя в воду!
— Зачем же тебе мертвецы дома? — усмехнулся Дэш. Он медленно повернулся к ней и продемонстрировал кольцо на ладони. Она пришла на зов. Это работа кольца? Прийти-то пришла, но ей явно не нравится подчиняться.
— Я могу прислать Генри, и он убьет тебя во сне, — процедила Фиби. Глаза у нее метали молнии, брови были сведены, кулаки сжимались.
— Уверена? — Дэш на самом деле хотел услышать ответ, нащупать порог дозволенного, и тщательно скрывал свой страх. Если Фиби до него дотронется, то сразу раскусит, а этого лучше не допускать. Пять минут назад допустил и чуть не попался в ее сети.
— Если захочу тебя убить, кольцо мне не помешает, — процедила она сквозь зубы.
Дэш уцепился за «если», за то, что оно может означать ее нежелание ему вредить, но неприятные мурашки все равно ползли по спине. Ему казалось, он пытается приручить дикую стихию, неуправляемую и изменчивую.
Или же перед ним просто одинокая и потерянная девочка, которая умеет выживать только причиняя вред. Ей просто некому объяснить.
— Твоих отца и братьев убили, потому что ты не думаешь о последствиях своих решений. Хочешь, чтобы я стал пятой могилой, а ты осталась дальше воевать с миром в одиночку? Ты не понимаешь, что делаешь! Будешь делать так, как я скажу.
— Это мое озеро. Я делаю здесь, что хочу.
— Есть такие люди, называются Охотники на русалок. У них есть специальные амулеты, с их помощью они выслеживают русалок, приходят и убивают их. Если будешь неосторожна, тебя убьет Охотник. На озере ты не сможешь спрятаться, а к океану одна не доберешься.
— Со мной все будет хорошо. Я не беззащитна. У меня есть мои способности, — упрямо заявила она.
— А у людей — оружие. И страх. Сама знаешь, на что способен испуганный человек с оружием в руках. Если хочешь выжить, слушайся меня.
— Ты сам все время сомневаешься. С чего мне тебе верить?
Дэш вздохнул.
— Я не хочу тебе вредить. Я хочу помочь.
— Папа тоже хотел.
Нет смысла ее убеждать. Она не понимает. Зато если в кольце действительно есть сила, которая защищает от русалок, лучше его проверить. Он сжал кольцо в руке.
— С этой минуты ты не убиваешь людей и ничего им не внушаешь.
— Ты мне приказываешь?
— Да, приказываю.
Фиби чуть ли не зарычала от злости. Так иногда в детстве злилась Эштон, когда бабушка заставляла ее убираться в комнате или делать уроки по ненавистной литературе. Дэш приготовился произнести заклинание, потому что совершенно не был уверен в том, что делает. Возможно, кольцо ни на что не влияет.
Русалка топнула ногой, адресовав Дэшу полный ненависти взгляд, а потом быстро скинула футболку и нырнула. Секунда, и гладь озера снова застыла. Казарки и чернети шумно переживали возмущение чуть поодаль, а из леса вышел рысенок, равнодушно посмотрел на Дэша и уселся рядом.
Дэш рассматривал кольцо. Оно как «шепот», только наоборот.
Пока нет доказательств, что Фиби его слушается, может ей просто лень зарывать еще один труп. Но если дело в кольце, то хорошо бы понять, как оно действует, и раздобыть таких еще. Если оно позволяет контролировать русалок, это открывает невероятные возможности.
Но сильнее всего Дэша будоражило решение, которое он принял: найти способ оставить русалку в живых.
* Цитата Мадлен де Скюдери
** ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство, может возникнуть в ответ на переживание или свидетельство травматического события.
Глава 14. Прощай
Январь 1991
Дэш проболел все рождественские каникулы. У него поднялась температура, ему снились кошмары — Эштон с керамбитом в руке, утекающие в песок струйки, встревоженный взгляд матери, крик и шипение, — иногда одна из картинок застывала перед глазами и не исчезала даже после тяжелого пробуждения, например русалка в цветастом платье и с родинками на щеке. Он представлял себя на ее месте, представлял, как непреодолимая сила выдернула его из жизни — оторвала от размышлений над подарком Розали, от Енота, заманила на мокрый пляж, толкнула на нож, и его жизнь превратилась в воду, утекла в песок, затерялась в миллиардах капель океана. Тело его разорвалось на части, разлилось химическим соединением с двумя буквами и цифрой, а потом испарилось вместе с памятью о нем. И его не стало.
Мысли его постоянно возвращались к пляжу Памлико и всему, что там произошло. Дэш не мог избавиться и от ощущения бессилия, оно возникло, когда под громко включенное радио он сидел в машине и сквозь лобовое стекло наблюдал за сражением. Хотя слово «сражение» сюда не подходило, скорее истребление. У русалок, пришедших отомстить за свою подружку, не было шансов — их остановили заклятием, а потом превратили в ручейки.
Он провел затворником так много мучительных часов, что уже ненавидел стены и пол, скрипучие створки платяного шкафа и тени на стене за входной дверью. Четвертого января он вышел из комнаты и доплелся до кухни.
— Господи, в гроб краше кладут, — проворчала Эйзел и сунула в руки стакан.
Дэш понюхал и обнаружил какой-то травяной настой. Бабка отвернулась к духовке, а Дэш поплелся в гостиную, стараясь по дороге не расплескать жидкость.
Эти несколько слов все равно были самым большим, на что он мог рассчитывать от Эйзел. Она совсем перестала с ним разговаривать. Ей явно пришлось не по душе решение Гертруды посвятить его во все секреты. Теперь вся суровая сталь ее взгляда, которая раньше доставалась и почтальону, припозднившемуся с почтой, и Еноту, сбившему с чайного столика стакан, и Эштон, не предупредившую, что задержится после тренировки, направлялась на Дэша. Гневный взгляд бабки преследовал его везде, будто она мысленно проклинала и самого внука, и каждое его слово, и каждую минуту его жизни, и все, что он когда-либо делал и сделает, и даже каждый его вздох. Для нее он был олицетворением сломанной магии, неправильности, да еще и сующей теперь во все свой нос. Дэш вызывал у нее стойкое раздражение, которое не утихало что бы он ни делал. Еще пару месяцев назад он сколотил ей кресло-качалку, чтобы она могла сидеть на крыльце и любоваться садом, которому отдавала много сил, но Эйзел приняла подарок как должное, не изменив своего отношения.