Виктория Павлова – Рожденные водой (страница 38)

Дэш и сам до конца не мог представить, но, судя по всему, беспечную русалку посадят в клетку. Эта картина вызывала у него внутренний протест. Бесила одна мысль о том, что русалку поймает не он, а кто-то другой.

— Ничего не случится, — мотнула головой Фиби. — Меня много раз пытались поймать. Вот у тебя тоже вчера не вышло.

На Дэша будто ушат холодной воды вылили. Он смутился. Значит, вчера она все же поняла, возможно, на свой лад, то, что он пытался причинить ей вред. На всякий случай Дэш отступил назад.

Так ее беспечность лишь маска или просто привычный тип поведения? Возможно, она заставила его забыть сутки с какой-то целью. Скрывает свой поступок? Или его поступок. Что же он мог натворить? Мысль о том, что он был полностью в ее власти, вызывала у него тошноту.

Фиби запихнула последнюю пачку бумаги Генри в пакет, а потом сказала Дэшу:

— Ты уже познакомился с Энори? Я привела ее для тебя. Возьми вместо собаки.

— Что? Какая Энори? Ты должна остановиться. Доктор, почтальон, Генри. Кого еще ты заставляла что-то для тебя делать?

Тень пробежала по ее лицу, но тут же сменилась на лукавую улыбку и смешливый взгляд.

— Например, братьев Памми, чтобы они признались шерифу в том, чего не делали. Ты сам меня попросил. Мне пойти и вернуть им память? — добавила она с вызовом, но тут же рассмеялась, дотронулась пальцами до его рубашки на груди и начала обходить вокруг, словно очерчивая пальцами линию поперек его тела.

Дэш чертыхнулся про себя и повернулся вслед. Он все еще опасался оказываться к ней спиной, а теперь еще у него появились вопросы к самому себе: какого черта он просил ее пойти и загипнотизировать охотников?

— Ладно, признаю, я тоже виноват. Но это была экстремальная ситуация.

— Как вчера в лесу? Когда ты что-то сказал и я не могла пошевелиться? — Теперь она смотрела серьезно, ни тени смеха на лице, в глубине взгляда вспыхнуло что-то похожее на ненависть. — Тоже хотел заставить меня что-то сделать?

Дэш сглотнул. На языке крутилось заклятие. Если он сейчас его произнесет, то ее придется убить — второго шанса она ему не даст, это он четко увидел в ее глазах. Хотя, возможно, это было отражение его страха.

Ощущая ее ладонь на груди как горячую гирю, медленно произнес:

— Недавно утонули трое рыбаков. Ты имеешь к этому отношение? Понимаешь, что ты пугаешь местных?

Она улыбнулась пухлыми губами, окинула его изучающим взглядом и медленно произнесла:

— Они меня первые напугали. Как тот вонючий мужик, который убил твою собаку. Люди всегда начинают первыми. Заставляют делать странные вещи, а потом приходят ко мне домой, убивают отца и сводных братьев, делают мне больно, ходят за мной по пятам с оружием. Я прошу их уйти и оставить меня в покое, но потом приходят другие.

Контраст между ее легкой улыбкой и тяжелыми словами вызвал чувство ирреальности, а еще Дэшу стало стыдно. А еще его смущало, что она провела рукой по его рубашке и вела все ниже и ниже, добралась до пояса и продолжила. Он отступил.

— Хорошо, я понимаю, — стараясь не показывать эмоций, произнес он. — Но давай ты больше не будешь заставлять Генри…

Фиби со злостью толкнула его в грудь так, что ему пришлось отступить. Он наткнулся на перила и сжал зубы, чтобы заклятие, которое все это время крутилось на языке, не вырвалось.

— Зачем ты все портишь? Я привела тебе Энори, чтобы ты с ней подружился. Давай сходим на утес. Оттуда так здорово нырять…

— Отмени последний приказ Генри.

— Я не хочу!

— Тогда я не пойду с тобой на утес.

Фиби чуть ли не зашипела от злости. Дэш испугался, что слишком далеко зашел, проверяя границы дозволенного. Он давно не разговаривал с девушками, сестра не в счет, а уж с девушками-русалками и вовсе не разговаривал никогда. Она бросилась к Генри и что-то горячо зашептала ему на ухо. Генри напрягся, на его лице проступило сначала выражение растерянности, а потом замешательство.

— Не трогай его! — Дэш шагнул к ним. — Он ни при чем. Пусть уезжает.

Фиби с торжествующим выражением лица отстранилась от Генри. Дэш испугался, что она внушила ему что-то опасное для жизни и схватил его так, чтобы удержать в случае чего. Рука взорвалась болью. Генри и не думал вырываться, — он начал плакать.

Смех, напоминающий песню воды, заструился по веранде. Фиби запрыгала на месте, будто от непередаваемого восторга.

— Энори, за мной! — крикнула она, на ходу стягивая футболку.

— Подожди!

Дэш ринулся за ней по веранде, но увидел только, как девушка, полная кипучей энергии и радости жизни, несется к причалу, с разбегу ныряет, а вода послушно расступается и принимает свою дочь. Рысенок прибежал на причал и начал точно так же, как Фиби, подпрыгивать от радости, а потом уселся и уставился на озеро, видимо, в ожидании.

— Папа… Я больше никогда не увижу папу, — бормотал Генри. Он сидел на веранде и плакал, раскачиваясь, глотая слезы и прижимая руки к груди. Выглядел он жалко: сморщился, покраснел, и вызывал сочувствие из-за того, что переживал горе, пусть и навязанное, поддельное.

Дэш вздохнул и сел рядом. Гипноз сходит долго и тяжело. В Книге описывались разные сценарии: в основном похожие на недельную мигрень с тошнотой и апатией. Да, его подташнивало, то ли от потери крови, то ли после гипноза, качало из угла в угол, да настроение что-то не тянуло на заоблачное. Память у жертв почти всегда отшибало. Дэш скривился про себя: вот он и стал жертвой. Это злило.

Генри вполне способен испугаться, если очнется там, куда не приходил, и увидит рядом того, кого не ожидал.

— Ладно, приятель, пойдем-ка домой. — Дэш решился, рывком поднял его на ноги и развернул. Он собирался отвезти его поближе к городу и оставить в машине, а потом Генри придет в себя. Наверное.

Генри послушно сел на место пассажира, но плакал и всхлипывал всю дорогу. Про отца он бормотать перестал, и Дэш с облегчением выдохнул. Видимо, с Фиби нужно вести себя спокойнее, чтобы не подвергать риску окружающих. Она слишком эмоциональная.

Дэш снова засомневался, что найдет верный подход к такому несдержанному созданию, он не знал, как с такими обращаться. Яркие вспышки эмоций вообще приводили его в замешательство. Мать всегда демонстрировала хладнокровие, кроме того раза на пляже в Памлико, который Дэш вспоминал со смешанными чувствами, да еще как-то раз после встречи с Вероникой. Эштон легко выходила из себя, злилась или впадала в ярость, но он никогда не воспринимал перепады ее настроения всерьез. Одно время Дэшу нравилось доводить сестру: она теряла контроль и совершала глупости, а он потом подтрунивал над ней, вспоминая ее проколы. Как было в тот раз, когда он прочел письмо от тренера по карате, который поздравил ученицу с успешным получением зеленого пояса, и соврал ей, что она не сдала экзамен. Эштон поехала через весь город, ночью, чтобы сказать тренеру о том, как сильно он не прав. Неизвестно, что она ему наговорила, но с ним больше не занималась.

Фиби была совсем другой, с ней не сработает подшучивание или попытки уязвить. Она живет одна уже несколько лет и, похоже, отлично приспособилась, используя жителей Сейнт Игнаса в своих целях. Беспечность — лишь маска, она отлично понимает, что делает, иначе ее уже давно бы поймали. Помогла она ему точно с какой-то целью, вряд ли это был искренний порыв. Способны ли русалки на искренность в принципе? Он может сколько угодно пытаться найти с ней общий язык, но одно ее слово, сказанное «шепотом», разрушит все.

Вчерашний день так и тонул в тумане — сплошные прорехи. Когда дело касается гипноза, не так-то легко понять, что у тебя забрали, а что нет. Теперь можно до конца своих дней не осознать потерю или не вспомнить что-то важное. Может, он кого-то убил? Он предполагал, что когда-нибудь попадет под «шепот», но надеялся, что будет в этот момент далеко от матери и сестры и что его сразу убьют.

Дьявол, но почему она его спасла? Из-за брачного периода?

Была и еще одна деталь, которая не давала покоя. Он уже какое-то время размышлял о своем утреннем «приходе» и ощущении яркости жизни, о том, что слишком легко пережил смерть Кэпа, легче, чем сам от себя ожидал. Работа Фиби? Смотря на всхлипывающего Генри, склонился к первому, — будто бы Фиби забрала тогда его печаль, потому что сейчас возникало ощущение, что она каким-то образом поделилась с Генри своей печалью: вспомнила об отце и не захотела скорбеть, отдала тому «сосуду», который оказался поблизости. Конечно, это всего лишь теория. Но что, если для нее эмоции — не что-то неуловимое и эфемерное, она их ощущает совсем иначе, возможно, как что-то, что можно хранить, а потом отдавать другому, если не нравится. Она не захотела грустить из-за отца и отдала свою грусть бедняге Генри. Интересно, что случилось со скорбью Дэша по поводу собаки? Перед глазами промелькнуло искаженное болью лицо Фиби и ее крик «Прекрати! Больно! Больно!». Они разделили скорбь на двоих, и как бы не хотелось признавать, но в ту, первую, ночь, Фиби спасла ему жизнь дважды: когда не дала бродяге его пристрелить и когда удержала от поисков Кэпа, потому что Дэш истек бы кровью, разыскивая собаку ночью в лесу.

Купится ли мать на такое объяснение, если Дэш попытается ей все это объяснить? «Смотри, мама, — скажет он ей, — она «шепчет», но я все еще в своем уме. Во мне нет никакой генетической аномалии или природной устойчивости. Мы проверяли. Может быть, дело в том, что русалка не хочет причинить вред?»