Виктория Павлова – Роза, что изменила графа: история попаданки (страница 34)

— Снова.

На этот раз огонь взметнулся выше, но тут же начал дрожать, будто испуганный зверь. Я почувствовала, как капли пота скатываются по спине, и волнение заполнило меня, как буря, готовая разразиться.

— Ты боишься его, — раздался голос за моей спиной, и я обернулась, словно поджаренная искра.

В дверном проеме стоял Каспиан, его темные глаза изучали меня с холодным интересом, и в них читалось нечто большее — вызов, который я не могла проигнорировать.

— Я не боюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но в нем все же звучала нотка уязвимости.

— Тогда почему огонь не слушается тебя?

Он подошел ближе, и я почувствовала, как воздух вокруг нас стал гуще, словно между нами возникло невидимое напряжение. Его пальцы скользнули по моей руке, поправляя положение ладони, и я ощутила, как от его прикосновения по коже пробежала дрожь.

— Ты пытаешься контролировать его. А огонь не любит цепей, — прошептал он так близко, что его дыхание обожгло мою кожу, оставляя следы, как горячий металл.

Я резко отпрянула, в сердце вспыхнула гордость.

— Я справлюсь сама.

Каспиан усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то нечитаемое, что-то, что заставило меня почувствовать себя уязвимой.

— Конечно. Ты же так любишь делать все сама, — он отступил на шаг, скрестив руки на груди, и в его голосе звучала ирония. — Но если хочешь научиться по-настоящему, тебе придется перестать бояться сгореть.

Я сжала кулаки, в груди разгорелось пламя гнева.

— Я не боюсь.

— Докажи.

Его вызов висел в воздухе, как лезвие, готовое разрезать тишину. Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и снова протянула руку. На этот раз я не пыталась управлять огнем. Я представила, как пламя становится частью меня — горячей, живой, неудержимой.

Внутри меня разгорелось пламя, и я почувствовала, как оно начинает танцевать, как будто откликаясь на мой зов. Я открыла глаза и увидела, как огонь, словно живое существо, взметнулся вверх, освещая комнату ярким светом, который отразился в моих глазах.

Каспиан смотрел на меня с удивлением, и в его глазах я заметила нечто большее, чем просто холодный интерес. Это было восхищение, смешанное с уважением..

И свеча вспыхнула.

Я открыла глаза. Огонь танцевал, высокий и яркий, почти касаясь потолка, его языки света отражались в моих глазах, наполняя меня энергией и волнением.

— Неплохо, — произнес Каспиан, но его голос звучал странно, как будто за ним скрывалось что-то большее, чем просто оценка.

Я повернулась к нему и увидела, как его лицо исказилось — не то от злости, не то от чего-то еще, что я не могла понять. Внутри меня закралась тревога.

— Что с тобой? — спросила я, стараясь скрыть растерянность.

Он резко отвернулся, словно я задела его за живое.

— Ничего, — произнес он, но я знала, что это ложь. В его голосе звучала напряженность, и я почувствовала, как между нами возникла невидимая преграда.

Ночь опустилась на замок, и я, не в силах уснуть, лежала в постели, уставившись в потолок. Мысли метались в голове, как птицы в клетке. Мой отец, похищенный, и я не знала, где он и в какой опасности находится. Каждый раз, когда я закрывала глаза, его образ возникал передо мной — усталый, испуганный, и я чувствовала, как сердце сжимается от боли.

Каспиан. Его холодные глаза и таинственная улыбка преследовали меня. Мне было обидно. Я мечтала о том, как мы с Каспианом будем жить как муж и жена, как он будет заботиться обо мне, а я буду капаться в саду, читать книги и смеяться с Теодором. Я представляла, как мы вместе учимся магии, как он будет гордиться моими успехами. Вместо этого — одна ложь и разочарование. Я чувствовала, как надежда уходит, оставляя лишь горечь.

На следующее утро Теодор ворвался в мою комнату, держа в руках маленький флакон с мутной жидкостью, его глаза светились от восторга.

— Получилось! — прошептал он, сияя, как будто нашел сокровище.

Я взяла флакон и рассмотрела его на свет, волнение переполняло меня.

— Ты уверен, что это сработает? — спросила я, не в силах скрыть сомнения.

— Абсолютно. Но есть одна проблема, — он понизил голос, как будто боялся, что кто-то подслушает. — Каспиан пригласил Синклера на ужин. Сегодня.

Мое сердце замерло, и в груди раздался тревожный стук.

— Как он...?

— Не знаю. Но это наш шанс, — его голос звучал настойчиво, и я почувствовала, как надежда начинает пробуждаться внутри меня.

Флакон в моей руке был холодным, как лезвие ножа. Я сжала его крепче, словно могла выжать из него уверенность, которой мне так не хватало.

— Тогда сегодня мы узнаем правду, — прошептала я, но голос дрогнул.

Теодор стоял передо мной, его обычно яркие глаза теперь были тусклыми, как потухшие звезды. Он смотрел куда-то через мое плечо, будто в пустоту, и в уголках его губ дрожала тень улыбки, которая так и не смогла родиться.

— Да, — ответил он тихо. Правду.

Но в его голосе не было радости. Только тяжесть.

Я шагнула ближе, не в силах видеть его таким.

— Тео...

Моя рука сама потянулась к нему, коснулась щеки. Он вздрогнул, но не отстранился. Его кожа была горячей под пальцами, будто он горел изнутри.

— Ты же знаешь, что после этого ничего уже не будет прежним? — спросил он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание. Оно пахло вином и чем-то горьким — как будто он выпил не только алкоголь, но и свою боль.

— Знаю, — прошептала я.

— Он мой брат, — голос его дрогнул. Но я не могу позволить ему... тебя...

Он не договорил. Не смог.

Я поняла.

Каспиан был для него всем — последним родным человеком. Но теперь между ними стояла я. И Теодор...

Выбрал меня.

Мое сердце бешено колотилось, разрываясь между двумя огнями. Каспиан был ночью — опасной, манящей, обещавшей тайны. Но Теодор...

Он был днем. Теплым, живым, настоящим.

И в этот момент я не могла устоять перед ним.

Я приподнялась на цыпочках и коснулась его губ своими. Легко, почти невесомо.

Он замер.

— Алисия...— мое имя на его устах звучало как молитва.

— Не думай, — прошептала я. Хотя бы сейчас... просто не думай.

Его руки обхватили мою талию, прижимая так сильно, что я почувствовала каждый его вздох, каждое биение его сердца. Он целовал меня, словно боялся, что я исчезну — жадно, отчаянно, с той самой болью, которую так тщательно прятал.

И я отвечала ему.

Потому что в его объятиях не было лжи. Не было игр. Не было той ледяной маски, за которой Каспиан скрывал свои истинные мысли.

Теодор был правдой.

И это пугало больше всего.

Вечером зал для приемов был освещен сотнями свечей. Каспиан сидел во главе стола, холодный и невозмутимый, а напротив него — Синклер, чей взгляд скользил по мне с неприкрытым любопытством.

Я незаметно обменялась взглядом с Теодором, который стоял у дверей. Он кивнул.

— Вы выглядите прекрасно, леди Алисия, — сказал Синклер, поднимая бокал.