Виктория Павлова – Обреченность (страница 27)

– На берегу Эльбы, – выдавила я.

– Черт, Скай, ты меня убиваешь! – воскликнул Джош, отбрасывая карточки следующего тура. Конечно, ведь знакомство с историками опасно для жизни. От горькой иронии ситуации хотелось плакать.

– Скай – молодец. – Марта бросила на Джоша укоризненный взгляд, тот фыркнул.

– Она все испортила. Теперь мы их не переиграем.

Диана и Миранда явно потеряли интерес к игре, обсуждая бирюльки на браслетах. Чарли задумчиво перебирал карточки, даже и не думая возражать кузену. Джош дулся.

Повисла тишина, прерываемая шепотом девочек. Вряд ли они захотят играть еще, Джош уж точно не захочет. Я испортила семейный праздник, к тому же чужой. Марта меня просто пожалела, а другие делали вид, что я здесь не лишняя.

– Простите, мне пора. – В полной тишине я вышла из комнаты и надела в коридоре плащ. Сегодня весь день моросил дождь.

Я разозлилась на себя за то, что расслабилась, на минуту разрешила себе испытать причастность. Но это обман. Я здесь чужая, не понимаю правил игры, и я вовсе не о викторине. Входная дверь выбросила меня навстречу холоду и дождю.

– Скай, стой! – Джош быстро спускался с крыльца. – Не убегай, а то придется тебя задержать.

Надеюсь, он это не всерьез. Иначе может завязаться нешуточная драка.

– Возвращайся, тебя ждут, – бросила я, мечтая спрятаться в машине.

– Опять сбегаешь, да? По всему видно, ты мастер. – Джош явно обиделся, поэтому я не обратила внимания на его выпад.

– Я не сбегаю. Просто… – И замолчала, сдерживая злые слезы.

– Просто что? Боишься, что у тебя что-то спросят, а ты, как всегда, будешь молчать? Тебе не приходило в голову, что это напрягает? Никогда не хотелось быть честной с окружающими? Почему не сказала, что тот парень – твой родственник?

– Ты мне и рта не дал раскрыть!

– У тебя была куча возможностей всю неделю. Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек?

Джош сердито бросал горькие слова, а я боролась со слезами, вцепившись в дверцу машины. Даже не ожидала, что будет так больно.

– Я не просила тебя помогать! И брать на работу не просила! Меня теперь все шлюхой считают! Это же нелепо, ты-то уж мог понять!

– Я во всем виноват, по-твоему? – заорал Джош. – Так и спала бы на улице, если бы не я!

От злости чуть не взорвалась голова. Я же сплю на улице именно из-за него!

– Думаешь, я тебе обязана?! Чего ты от меня хочешь? Я тебе ничего не должна! – Я пихнула Джоша в грудь, но он был готов и даже почти не покачнулся. Черт его подери, почему его ничего не берет?! Я пихнула его еще, но он перехватил руку и прижал к груди. Моя злость столкнулась с его досадой и возмущением, в глазах заплясали звездочки и заболела голова. Джош никогда не умел злиться долго: уже через секунду по мне заструилось его воодушевление. Моя злость сдалась и капитулировала раньше, чем я поняла, на что именно злюсь. Живительная сила эмоций Джоша вернула здравомыслие.

Я вцепилась в него как жалкий наркоман в ожидании дозы, но в этот раз мне досталось раскаяние, смущение и смутная блеклая надежда. Джош прижал меня к себе.

– А вот и прививка реальности, – пробормотал он, поглаживая по спине. Шутка вышла слабой, он и сам понял, тяжело вздохнув. – Ну прости за все это. Не знаю, почему у людей так головы устроены. Сразу думают всякую чушь. – Он помолчал. – Я все никак не дождусь, пока ты одумаешься и поймешь, что я к тебе чувствую.

Я застыла, погрузившись в красочный водоворот эмоций Джоша. Они, будто солнечные лучи, пробежались по телу, вызывая щекотку. Стало тепло и чертовски приятно.

– Спасибо, – прошептала я. Накатило облегчение, потому что Джош снова щедро делился со мной жизнерадостностью.

– В смысле? – Он опять напрягся. – Надо было дальше молчать?

– Нет, но… – Я попыталась вырваться из его объятий, но он не пускал. Ничего хорошего из этого не выйдет. – Я в том смысле, что… Ты же меня совсем не знаешь.

– Так ты не рассказываешь, – фыркнул он и отстранился, заглядывая в глаза. – Не пойму, на тебе проклятие молчания, что ли, какое?

Мне не нравилось чувство, зарождающееся в Джоше. Пока еще не поздно, нужно установить границы между нами. Строить отношения в моей ситуации будет обманом. Я ничего не могу ему обещать, да и не собираюсь. Он просто друг, только вот не уверена, что ему будет достаточно, но и использовать его больше не хочу. Я должна выбраться из этого сама.

– Не уверена, что мы… – Такой неловкости мне не приходилось испытывать никогда. Хотелось быстрее закончить разговор, но я боялась обидеть Джоша. В нем бурлил водоворот эмоций: радость, воодушевление, восторг. Он вглядывался в меня и будто собирался пуститься в пляс. Его эмоции просто распирали изнутри, но я очень пыталась не улыбаться: это выглядело бы только как подтверждение его ожиданий. – Что у нас…

Восторг в нем выключился, лицо вытянулось от разочарования. Я чуть не расплакалась и почувствовала себя героиновым наркоманом, который обещает всем вокруг завязать сразу после вот этой самой последней дозы.

– Это точно какое-то проклятие! – возмутился Джош. – Что ты такая замороченная?

Именно поэтому Джошу я не подхожу. Ему не нужны мои заморочки, просто он сам еще об этом не знает.

– Ты прав. Я не знаю, как вести себя, чтобы выглядеть нормальным человеком.

В Джоше вспыхнули протест и возмущение.

– Да блин, Скай, ты не должна выглядеть нормальным человеком. Ты должна быть собой. Скажи, что тебе мешает, и я помогу.

– Ты уже помогаешь, – воскликнула я. – Каждый день, каждую минуту. Не знаю, что бы я делала без тебя. Может быть, если у меня будет больше времени… – Надежда в нем росла, набирая силу, превращая слабый поток в напор. Я резко отпрянула.

Джош, ухватив пустоту, насупился.

– С тобой вечно какие-то русские горки. То ты отталкиваешь меня, то хочешь, чтобы я был рядом. Я не могу прыгать как собачка по твоей команде. Реши уже, что тебе нужно.

– Думаешь, чем я занимаюсь?! – Я рассвирепела, снова оставшись наедине со своей безнадежностью. – С первой секунды в этом долбаном городе я пытаюсь решить, что мне нужно! И твои упреки не помогают!

– Ладно, – насупился Джош. – Так когда ты мне все расскажешь?

Я в ужасе уставилась на него. Злость как рукой сняло.

– Что именно?

– Уверена, что хочешь услышать? Почему иногда застываешь посреди разговора, уходя в себя? Или почему паникуешь, когда тебе ничего не угрожает? – Он говорил тихо, серьезно заглядывая в глаза, игнорируя дождь. – Я никогда не встречал никого, настолько отчаянного, как ты, но и настолько уязвимого одновременно. – Он помолчал и осторожно спросил: – Чего ты боишься?

Я похолодела. На секунду мелькнула мысль все рассказать, скинуть «доспехи» и испытать облегчение. Ложь не только обижает окружающих и делает их беззащитными, но и меня разрушает изнутри.

– Джош… – Я лихорадочно пыталась подобрать слова. Он же молчал о ставках, значит, умеет хранить тайны? Нет, ему просто казалось забавным, и он не хотел обломать шутку. Чушь! Нельзя ничего рассказывать. – Нет, на этом все! Думаю, здесь мы поставим точку!

– Да ладно… – Он раздраженно помотал головой. – Не делай вид, что тебе все равно.

Я забралась в салон и хлопнула дверью, оставив Джоша под дождем. На крыльце стоял Таннер. Или мне только показалось.

Ноги утопали в холодном мокром песке, зябкий ветер трепал волосы и пробирался под одежду. На пустынном пляже не было даже чаек. Только сумасшедшие бездомные беглянки бродят под дождем в ноябре. Зато у таких сумасшедших есть верное средство от любой хандры: разуться, зайти в ледяной океан по колено и стоять, пока не начнут стучать зубы, а потом бежать вдоль пляжа, надеясь, что ветер смилостивится и заберет с собой. Кроссовки остались на песке, вода обожгла ноги, приглушив привкус едкой горечи и тревоги от разговора с Джошем. Он подловил в момент слабости, но я никогда и никому не расскажу, кто такая на самом деле и от чего сбежала. Джош мне нужен, но я могу дать ему только дружбу. Пусть смирится с этим.

Бегать больше не осталось сил. Сидя на мокром песке у валунов, я ловила уходящий закатный свет и строила башенки, чтобы согреться. Интересно, Таннер слышал, как мы орали друг на друга? А если слышал, то что подумал? Я так ясно представила его мрачную ухмылку, что даже показалось, будто он рядом.

Пальцы нащупали что-то твердое, я подсветила телефоном и разглядела окурок. На фильтре мелкими буквами виднелась надпись «Шерман». Никогда не слышала такой марки сигарет. Впрочем, я ведь не курю.

Рядом оказалось естественное углубление в камне, которое явно использовали вместо пепельницы. Ну вот, мало того, что кто-то еще ходит на мое место, так вдобавок и мусорит. Судя по количеству окурков, злостный нарушитель чистоты и порядка дымил здесь не один десяток раз. Странно, мы ни разу не пересеклись. Интересно, что заставляет этого человека, кто бы он ни был, приходить сюда? И помогает ли ему?

Хотя гораздо важнее понять, поможет ли мне отрицание очевидного факта – моя маскировка трещит по швам. Или дело в том, что я отказалась от старой личности, но не создала новую, зависла в полёте между мирами. И все это заметили. Все, кроме меня.

С каким облегчением я вернулась бы в Портленд, домой. Только это невозможно. Я перебрала «бусы» с застывшими, будто в янтаре, воспоминаниями. Некоторые, как горящие угли, почти физически жгли пальцы и сердце: убийство Келли; похищение матерью; день, когда меня навестил Виктор, а Джереми попал в больницу; вечера с папой. Эйдетическая память²⁰ походила на проклятие, потому что из-за нее я не просто помнила, а проживала события и эмоции раз за разом.