Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 53)

— Почему ты не носишь эти часы? — они снова оказались на видном месте, всколыхнув любопытство.

Папа бросил на них короткий взгляд, отвлекаясь от бумаг.

— Все никак не решусь выбросить. — Он покрутил часы в руке. — Купил на первую зарплату, но они давно сломаны. К тому же носить такие часы мне не положено по статусу, — задумчиво добавил он. — Надо выбросить.

И положил их в ящик стола.

* * *

Каждый день был невероятно ценен. Я вставала до рассвета и читала, а если на книгах сосредоточиться не получалась, то уходила на пробежку часа на три. Потом возвращалась домой и завтракала с папой. Приходила мисс Митчелл, а после занятий я ездила в бассейн. К Джереми отправлялась после обеда. Он уже смирился со мной как с неизбежным злом и послушно делал упражнения, только чтобы я отстала. Вечером возвращалась домой.

Сходить в кино с Кэти мне пришлось два раза, потому что папа решил пригласить мисс Митчелл на второе свидание.

После она иногда приезжала ужинать вместе с нами. Он уже называл ее Холли, а она его — Шон. Похоже, у них все складывалось, и я старательно игнорировала ощущение потери. Вот же папа, я его не теряла, всегда могла с ним поговорить. Но по утрам, когда мисс Митчелл приходила на занятия, а папа собирался уходить на работу, они стояли в холле, тихо переговариваясь, а я затаивалась на верхней ступеньке, жалея, что сама же им помогла. Но лучше пусть папа будет счастлив, ведь в противном случае я буду ощущать его печаль как свою. Я вздохнула. Келли отругала бы меня за эгоизм, и была бы права.

Как-то раз на уроке мы разговорились, и мисс Митчелл произнесла фразу, которая засела в голове.

— Время — бесценный дар. И мы слишком поздно это понимаем, наблюдая, как оно уходит, и бессовестно обкрадывает нас.

Я оценила метафору. Каждый день, открывая глаза, я наблюдала, как уходит время. Время — мой самый главный враг, и его поступь неумолимо вела в тупик.

Загоняя себя до изнеможения в окрестностях Портленда, я копила секунды в янтаре. Скоро у меня ничего не останется, кроме них, ведь отказавшись от трона в пользу Виктора, я лишусь поддержки короля и уважения отца. Скорее всего, и дома. Хотя дома я лишусь в любом случае, какой бы выбор не сделала. Каждый раз, когда я думала об этом, изнутри поднималась такая злость, что хотелось орать.

В конце апреля мне предстояло сдать экзамены в колледж. Папа говорил, что совершенно спокоен на этот счет, потому что уверен в моих способностях. Я тоже не нервничала — знала, мне не суждено идти этим путем, так какой смысл переживать?

Я придумала, как выкрутиться из ситуации. Уеду в колледж, не важно, какой. Соглашусь с отцом и поступлю на факультет мировой экономики или международных отношений. Сделаю вид, что прислушалась к его аргументам. А оттуда улечу в Этерштейн, подпишу документы и…

Все равно, что случится после. У меня не было свободы выбора, все решилось еще в момент моего рождения. Даже в момент зачатия. Нет, еще раньше, когда отец подписал отказ от прав на трон. Я просто кукла в руках судьбы.

Но одно решение я могу принять самостоятельно: я сделаю все, чтобы больше никто не пострадал.

* * *

— Ты выбрала колледж?

Вопрос отвлек от бездумного разглядывания букв в книге. Я несколько раз начинала читать первый абзац, но так и не поняла его смысла. Что это вообще за книга? Я перевернула ее, прочитала название, но оно тут же вылетело из головы.

— Тереза?

Очередной семейный вечер: папа работает, я читаю на диване. Только у меня было ощущение, что я сижу на раскаленных углях.

— Мисс Митчелл сказала, что мы пропустили сроки, поэтому выбор особо не велик. Присматриваюсь к местному.

Отец прищурился. Он всегда так делал, когда был недоволен.

— Я уверен, что смогу что-нибудь придумать, о каком бы колледже или университете ни шла речь. Мы ведь это уже обсуждали. Можешь выбирать любой, в том числе и за границей.

Я могла бы сделать вид, что учусь в Этерштейне и избежать осложнений. Только вот выглядело бы это смехотворно. Папа не поверит, что я отправилась туда по своей воле.

— Ты ведь принцесса, а значит, должна иметь не просто хорошее, а блестящее образование, — он снова опустил меня с неба на землю. — Я мог бы отправить тебя в Королевский колледж в Лондоне или в Йелль.

С трудом удерживая жгучие слезы, я пыталась подумать о другом, чтобы отвлечься. Идиотка, зачем я устраиваю истерику?

Папа выпрямился на стуле, напряженно глядя на меня.

— Я больше не могу закрывать глаза и делать вид, что все хорошо. Я думал… я надеялся, что все налаживается, но, очевидно, это не так. — Его жесткий голос пугал, и мир съежился до сурового блеска темных глаз. — С тобой явно что-то происходит, и ты, как обычно, держишь все в тайне. Я так больше не могу. Что происходит?

— Все нормально, — промямлила я, вжав голову в плечи и сглатывая вязкую слюну.

— Я тебе не верю, — еще жестче сказал папа, нахмурившись и сверля меня взглядом. — Ты стараешься что-то скрыть, но это мучает тебя с каждым днем все сильнее. Скажи, что случилось, и я помогу.

Вот она — поворотная точка. Сейчас я должна принять решение, которое изменит мою жизнь: какой путь выбрать? За секунду я увидела множество вариантов. И ни один из них мне не нравился. Как сделать, чтобы отец не терзался после моего выбора, и оставить о себе светлые воспоминания? Хотя вряд ли это возможно.

Он ждал, не отводя взгляда. Словно во сне, я произнесла:

— Не хочу уезжать из Портленда. — И добавила: — И от тебя.

— Ты не хочешь уезжать в колледж, потому что хочешь остаться со мной? — переспросил папа. И я не могла понять, радует это его или огорчает.

— Не хочу уезжать в колледж и не хочу уезжать… из страны. Может быть, родилась я и не здесь, но прожила всю жизнь именно в США. Это моя страна. Ты можешь со мной не соглашаться, ведь твое детство прошло в Этерштейне, и я знаю, что ты хотел бы вернуться. Но не я.

— Но еще совсем недавно ты говорила, что хочешь уехать из Портленда и посмотреть мир. Разве нет?

— Это другое, — я помотала головой, избегая его взгляда.

— Почему? Я не понимаю. Объясни.

Он встал, обошел стол и остановился прямо передо мной. Надо мной. Он был повсюду в моей жизни, принимая за меня решения, оплачивая мои расходы, любя меня, считая, что делает мою жизнь лучше. Как и Виктор, он превращал мою жизнь в ад, потому что я тоже любила отца, но не хотела признаваться в этом самой себе. Боялась каждого его слова, понимая, что никогда не оправдаю его надежд.

Я мучительно пыталась подобрать слова.

— Потому что путешественник всегда может вернуться домой, а изгнанник — нет.

Папа нахмурился. Скрестив на груди руки, он растерянно покачал головой.

— Сейчас ты, и правда, изгнанник. Как и я. Но наш дом в Этерштейне. — Его словно осенила идея. — Ты говорила, что хочешь заниматься экологией, охраной окружающей среды. Поверь, как у королевы, у тебя будут почти безграничные возможности. Ты сама сможешь делать реальные вещи.

Хм, умно. Думает меня подкупить?

— В Этерштейне, — я сделала упор на слове. — Мне придется жить там. Уехать сейчас от тебя в колледж — бесполезная трата времени, ведь мы могли бы провести его вместе. Попытаться наверстать все, что упустили.

Я смешивала полуправду с ложью, и меня тошнило от каждого произнесенного слова. Хотя, по сути, я говорила именно то, что чувствовала. Так и случилось бы, если бы в моей реальности не было Виктора. Я сказала правду о своих чувствах. Всю, какая есть. Независимо от причин, я не хотела оставлять папу одного. Если эмпат живет в одном доме с человеком, который его любит, невозможно оставаться равнодушным.

Папино лицо исказила боль.

— Больше всего на свете я сожалею о потерянном времени, — глухо произнес он, — обо всем хорошем, что могло бы случиться с нами.

Глаза предательски защипало. Папа в два шага преодолел расстояние между нами, схватил меня в охапку и, как пушинку, подняв с дивана. На меня выплеснулась лавина таких ярких и сильных эмоций, что я захлебнулась в них, как в морской волне, кидающей в водоворот. Горькие сожаления омыли мощным потоком отчаяния, следом накатило бессилие и опустошенность, оставив привкус едкой горечи. Где-то на дне таились растерянность и волнение, стыдливо прячущиеся за признательностью. И во всем этом безобразии ярко сияла любовь, которая за прошедшие месяцы перестала стесняться саму себя, а готова была с гордостью заявить о своем существовании.

Что же я делаю? Я собираюсь разбить ему сердце.

— Я уверен, что мы сможем что-нибудь придумать, раз ты так беспокоишься обо мне, — расстроенно говорил папа. — Местный колледж не так плох. А когда тебе придется уехать в Этерштейн, чтобы стать королевой… что ж, я поеду с тобой.

Этого-то я и боялась. Но если он поймет, он поможет. Возможно, еще не поздно найти выход из положения?

— Я не поеду в Этерштейн, чтобы стать королевой, — пробурчала я ему в грудь. — Я поеду, чтобы отказаться. Это мое окончательное решение.

Папа замер, и я застыла. Его эмоции как глыбы, которые ворочает десятифутовая волна, ударяли так, что становилось больно. Я отстранилась, успев ощутить его досаду и горечь.

— Тереза, летом я планировал отправить тебя в Этерштейн. Поживешь в Холлертау, познакомишься с дедом. Посмотришь, что все не так страшно, как тебе кажется. У короля огромный штат сотрудников, которые ему помогают. Он управляет страной не один. У него есть помощники.