Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 52)

Я бессильно опустилась на пол. Что за затмение на меня нашло? Разве можно сбегать, если Виктор настроен серьезно? Если исчезну, оставив его с носом, он разозлится и пойдет по списку. А вдруг он убьет Саманту?

Собирая фотографии и складывая их обратно в ящик, я задержала взгляд на синеглазой красавице — мой единственный бал в Этерштейне в статусе принцессы. Только значит ли это хоть что-то? Когда я подпишу бумаги, Виктор, скорее всего, меня не отпустит, а просто убьет.

У меня есть еще полгода до совершеннолетия. Я смогу провести их здесь, с папой, Ником и его семьей, сама распоряжаясь своей жизнью. Смогу выходить на улицу и гулять, когда захочу; смогу поехать в гости к Нику; сходить в кино или парк Форест; набраться решимости и заговорить с Хоторном. У меня есть еще шесть месяцев.

Я еле доплелась до своей комнаты, с трудом переставляя тяжелые ноги. Не включая свет, кинула рюкзак в угол, заметив огонек внутри — телефон. Испуг переборол сонливость: вдруг у Джереми осложнения?

— Алло!

— Тереза, как хорошо, что удалось достать твой номер. Только не бросай трубку. Пожалуйста!

Неуверенный голос Адаберты откликнулся ворохом тягостных воспоминаний. Сдавило горло, и я не смогла ничего произнести.

— Пожалуйста, милая, дай мне возможность все объяснить. Я осталась совсем одна и мне так страшно...

— Что тебе нужно? — выдавила я. Сбежав из-под назойливой заботы Адаберты, я вспоминала о ней всего несколько раз, и каждый раз это были горькие воспоминания.

— Тереза, маркиз вовсе не собирался нам помогать. Он меня выгнал, представляешь? После всего, что я для него сделала, он меня просто выгнал, — она тараторила, словно боялась, что я ее остановлю. — Я ему больше не нужна. Но ты могла бы что-то сделать…

— Что-то сделать? — от злости и возмущения в голове резко запульсировала боль. Виктор обложил со всех сторон. Теперь еще и Адаберту подослал? — Что, например?

— Но… — она растерялась и замолчала. — Ты же герцогиня. Ты пойдешь на аудиенцию к королю и объяснишь ему ситуацию. Со мной так нельзя. Я же твоя мать.

— Оставь меня в покое! — Хотелось кричать, и я заорала, швырнув телефон об стену: — Вы все, оставьте меня в покое!

Телефон ударился о стену и мелкими кусочками разлетелся по комнате. Стало горько и грустно, и я сползла на пол. Рыдания душили, я больше не могла сдерживаться. Если сделаю то, что велит Виктор, предам ожидания отца и рода Ольденбургов. Но если решу бороться за трон, пострадает кто-то из близких мне людей. И что делать?

Когда слезы закончились, я задумалась о еще одном пути, которым мне не случилось следовать. Пути, где я стала бы дочерью Адаберты Ланге, а она использовала бы меня, чтобы выбить местечко при королевском дворе и гореть фальшивым светом. А сейчас она не стесняется по заданию Виктора преследовать брошенную дочь звонками среди ночи, чтобы отвлечь себя от подавленности и бессмысленных занятий. Вряд ли ее желание поговорить продиктовано настоящей заботой. Прокручивая в голове ее просящие интонации, я изо всех сил убеждала себя в этом.

Глава 16. Любовь и ненависть в Портленде

Джереми сделали еще две операции. Вставляли костные трансплантаты, надеясь, что компрессионный перелом пятого поясничного позвонка не оставит его инвалидом на всю жизнь. Я прочитала об этом все книги, какие нашла, поэтому, когда Джереми выписали из больницы, заявилась к Нику, вооруженная знаниями, специальными тренажерами и списком тяжелых, но необходимых упражнений. Это оказался мой первый визит в дом Эбертов в Портленде.

Лорейн была полна оптимизма и заряжала им окружающих. Ее драконов огонь и готовность свернуть горы стали моими помощниками в борьбе с горем Ника и злым бессилием Джереми. Оказаться в пятнадцать лет в инвалидном кресле — перспектива кошмарная, но если помощь оказана сразу, то шансы восстановиться почти стопроцентные.

Отец перестал намекать на мое участие в публичных мероприятиях, и на открытие нового магазина и игр Портленд Трэйл Блейзерс ему пришлось сходить без меня. Он видел, в каком состоянии я возвращалась вечером домой. Помогая Джереми и несколько часов ощущая себя подростком, прикованным к кровати, я еле доползала до своей комнаты, чтобы практически потерять сознание до утра. Один раз, возвращаясь за полночь, я полностью утратила ориентацию и заблудилась в трех кварталах от дома. После папа посылал за мной Грегори.

Через полтора месяца Джереми разрешили двигаться, и я помогала Лорейн возить его на массаж и физиотерапию, и все время заставляла заниматься дома. Джереми злился и страшно бесился, но я не отставала. Пусть лучше ненавидит меня, чем родителей. В итоге, я проводила дома у Ника больше времени, чем у себя. Но всеми силами избегала самого Ника, поэтому уходила сразу же, как он возвращался с работы. Боялась смотреть ему в глаза, боялась даже говорить с ним, чтобы он не догадался, что это моя вина.

Я начала по-другому воспринимать реальность. Постоянное напряжение и страх окрашивали все в мрачные тона. Казалось, любое мое действие может негативно отразиться на окружающих, поэтому я перестала ходить на плавание и, вообще, старалась поменьше общаться с людьми, ограничив контакты до необходимого минимума.

В очередной раз, спускаясь по лестнице из комнаты Джереми в кухню и окидывая взглядом семейные фотографии Ника и Лорейн с детьми, развешанные по стенам, я остановилась как вкопанная. Фотографию, которую я отдала Нику, он поместил в рамку и повесил на стену рядом с другими семейными снимками. И как давно она здесь висит? Почему я не замечала? Келли счастливо улыбалась с фотографии, пока меня пробирал озноб. Ей больше не нужно волноваться правильно она поступает или нет, стараясь угодить всем вокруг и понимая, что это невозможно. Она исчезла, оставив о себе лишь воспоминание, и теперь свободна. Я даже позавидовала — она получила то, чего я не могла. После ее смерти прошло меньше года, а впечатление, что несколько жизней. Если бы можно было поменяться с ней местами….

Лорейн позвала с кухни, и я встряхнулась, возвращаясь в реальность. Келли больше нет, а у меня есть заботы поважнее, чем убиваться над старой фотографией.

* * *

У нас с отцом выработалось «золотое» правило — совместный ужин, а потом тихие посиделки в кабинете. Папа работал с документами, а я читала. Все проблемы казались далекими и несущественными под тихий шелест бумаг и страниц книги в моих руках. Каждый вечер — новая секунда в янтаре.

Он всегда ждал меня на ужин, даже если после занятий с Джереми я уже не могла не то что есть, а даже говорить. Но постепенно, с улучшением состояния моего подопечного, мы возобновили традицию, и вскоре я снова начала читать после ужина.

Одним апрельским вечером, выбирая книгу в кабинете, когда папа уже уселся за рабочий стол, я как бы невзначай произнесла:

— Ты так и не пригласил мисс Митчелл на ужин.

Папа поднял на меня взгляд и прищурился.

— Сейчас не самое подходящее время.

Когда же такое наступает? Я так и не набралась смелости дотронуться до Хоторна, разгадать таинственного «мистера Дарси». Я не смогла, но у папы должно получиться с мисс Митчелл, иначе в чем смысл любви.

— Оно никогда не будет подходящим. Это просто отговорка, — в падающем от настольной лампы свете папа показался далеким и загадочным островом, на который мне никогда не попасть.

— Хорошо, — он откинулся на стуле, — давай договоримся. Я приглашу мисс Митчелл на ужин, а ты сходишь куда-нибудь вечером, развлечешься. Ты слишком много сил тратишь на помощь Джереми, тебе самой не мешает немного развеяться.

Упоминание Джереми вызвало яркую вспышку в глазах. Словно молния поразила. Болезненное ощущение хрупкости и недолговечности всего живого на Земле мелькнуло и исчезло, поглощенное чувством вины. Вся тяжесть положения снова обрушилась на меня: лечебные корсеты, физиотерапия, возможность навсегда остаться в инвалидном кресле. С трудом сдержав слезы, я отвернулась к полкам. Почему папа все время выбирает такие болезненные темы для обсуждения? Еще мы могли бы обсудить мое восшествие на престол, чтобы добить окончательно.

— Я хожу на плавание, — выдавила я. Айкидо пришлось бросить из-за сильной нагрузки. Эмоции партнеров отправляли в нокаут в самый неподходящий момент, сбивали с толку и сводили на нет все усилия инструктора. Хотя отец оплачивал мои расходы, и наверняка знал, куда шли его деньги.

Папа вздохнул. Неужели ожидал от меня бурного воодушевления?

— Ладно, я могу сходить в кино с Кэти, но тогда ты точно должен будешь позвать мисс Митчелл на ужин.

— Хорошо, — грустно усмехнулся папа, — я поговорю с ней завтра утром, когда она придет на занятия.

Я кивнула. Не хотелось идти в кино с Кэти из-за того, что я боялась упустить хоть секунду с папой. Пропущу ужин, и на моей ниточке из янтарных секунд не будет хватать одной бусины. Я уже ощущала, как болезненно во мне будет отдаваться ее поиск. Схватив первую попавшуюся книгу, я села на диван.

У меня еще есть время, чтобы придумать, каким именно образом разбить ему сердце и убедить, что королевой я не стану.

Папа снова принялся за документы, а я раскрыла книгу. Но читать было невозможно, буквы расплывались и прыгали перед глазами. Я попыталась сфокусироваться на подставке для ручек на отцовском столе.