Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 54)

Я боялась поднимать глаза и не хотела продолжать разговор. Бесполезно. Он заключил сделку, и ставки слишком высоки. Ощутив горячую тяжесть его разочарования, я вырвала руку. Попыталась отступить, но уткнулась в диван.

— Знакомство с дедом ничего не изменит, — выдавила я. — Даже с помощниками я неподходящая кандидатура.

— Это вопрос времени, — заявил отец. — Маркиз — неподходящая кандидатура. Я готов помочь тебе, скажи только чем.

— Отпусти меня. Поддержи мой отказ.

Пришлось посмотреть ему в глаза, и мне не нравилось то, что я там видела. Холодное упрямство пополам с убежденностью, что я всего лишь капризная девчонка. Я чувствовала себя в ловушке, загнанной в угол дичью, уткой, взятой на прицел.

— Король тот, кто стоит на месте, как бы не горела земля под ногами, а не тот, кто удирает, — жестко сказал он.

Не очень-то это справедливо! Он же удрал двадцать пять лет назад. Келли учила меня, что исправлять ошибки каждый человек должен сам. Зачем вмешивать других?

— Я для вас как мячик в теннисе. Вы просто перекидываетесь мною для получения очков. Кто ловчее кинет!

Отец возмущенно выдохнул, а я убрала руки за спину, чтобы он не мог меня поймать.

— Тереза, у тебя неверное понимание ситуации. Ольденбурги правят Этерштейном с тысячи шестьсот пятьдесят девятого года, — отец гнул свое. — Это небольшая страна, но более трех миллионов подданных заслуживают уважения традиций. Сейчас ты последний представитель Ольденбургов Эттерских. Ты не можешь отвернуться от своего долга, у тебя просто нет других вариантов.

Камень в желудке разбился, разрушился, выжигая слизистую, вены и остатки здравомыслия. Я так разозлилась, что не могла вдохнуть. В глазах потемнело и свело скулы.

— Ты перечеркнул это право, когда отрекся от трона! И потом, когда отдал Келли. Я выросла в лесу, умею читать следы и различать птиц по пению. Могу смастерить силки и поймать кролика. Могу сплести из веток шалаш. Могу отправить тебя в нокаут пятью способами. Что-то из этого нужно королеве? Во мне больше от Эбертов, чем от Ольденбургов. И это твоя вина!

Я остановилась, когда закончилось дыхание. Горло саднило. Эхо крика все еще раздавалось в комнатах, когда я вывернулась из ловушки между отцом и диваном и выбежала из кабинета, распахнула входную дверь и ринулась по улице. Куда угодно, только подальше от ошалелых папиных глаз и его королевской расчетливости.

Я бежала и бежала, пока окончательно не сбилось дыхание, и не закололо в боку. Чуть не вырвало, когда попыталась ровно вдохнуть. Я упала на траву, и на секунду показалось, что больше не смогу дышать, что легкие сгорели, пытаясь прокачать через себя такое количество кислорода. Когда хрипы стали тише, я расслабилась и просто легла на газон, царапая его скрюченными пальцами. Отголоски эмоций отца отзывались эхом в сознании, перекликаясь между собой и сбивая с толку.

Если бы отец не отрекся, то после гибели Эрика уже сидел бы на троне. Но он не может. Один пункт в законах первого герцога Эттерского, изданных в пятнадцатом веке, не давал ему возможности отменить свое решение. И даже действующий король не мог это сделать. Но если отец станет регентом, или хотя бы просто наставником при королеве, которой легко управлять из-за ее неопытности, то исправит ошибку...

Я даже дышать перестала, когда мысль сформировалась окончательно. Виктор говорил об этом, он все понимал с самого начала и никогда не объявлял охоту на эмпата. Все это время он рассчитывал получить трон и пытался избавиться от потенциальной угрозы, а когда отец выторговал мою жизнь у короля — попытался воспользоваться моей наивностью и готовностью на все ради свободы. Если бы он дал мне документы пока я сидела в Хольц-Линдене, я бы их подписала, но нужно было дождаться совершеннолетия. Если бы не отец, я могла просидеть под замком в ожидании смерти больше года.

Ватные ноги подкашивались, мышцы горели. Завтра их будет сводить. Слишком большая нагрузка, даже учитывая тренировки. Я попыталась сориентироваться, но в этой части города раньше не бывала. Сплошь низкие одно- и двухэтажные домики, насколько хватало глаз, да слабые фонари вдоль дороги. Пусто и тихо. Похоже на пригород. Даже непонятно, в какую сторону идти, чтобы вернуться обратно.

Я пошла наугад.

По большому счету, и отец, и Виктор хотели заставить меня делать то, что было нужно им. Отец, как и Адаберта, лепил из меня того, кого представлял на моем месте. Никто не спрашивал моего мнения, и альтернатива заключалась только в выборе наименьшего зла. Осознание ловушки, из которой нет выхода, накрывало все сильнее. И ловушка, где я стала жертвой чужого тщеславия, почти захлопнулась, оставив мне только чувство острого несогласия. Всей моей любви не хватит, чтобы объяснить отцу, почему я не могу стать королевой, а его любовь испытывать на прочность я не хотела. Доказать ему, что я чего-то стою можно только тем единственным способом, который невозможен.

Больше никто не умрет, потому что я подпишу отказ и стану позором династии Ольденбургов. Хотя это, в любом случае, случилось бы, реши я сесть на трон. Виктор борется за то, что его по праву. Представляю, какой шок он испытал семнадцать лет назад, когда узнал о беременности Адаберты. Интересно, кто был тем гонцом? Его судьбе не позавидуешь.

Теперь я жалела, что рассказала отцу про эмпатию и эйдетическую память. Противно думать, что он может использовать это против меня. Например, пригласит «специалистов» для изучения и помощи, и меня запрут в лаборатории. Делая что-то для моей безопасности, отец не стеснялся лгать или просто игнорировать мои потребности.

Я вспомнила Келли, ее фотографию, где она счастлива и свободна. Вот и выход. Он всегда находился перед глазами, но как всякий логичный и правильный вариант, скрывался до последнего. Я заблуждалась, думая, что есть только два пути — рискнуть чьей-то жизнью, но стать королевой, или отказаться от трона и лишиться уважения отца. Есть третий путь, которым Келли уже воспользовалась. Бес внутри меня ухмыльнулся.

Мы старались, но у нас ничего не вышло. И даже не будь Виктора, уязвленное самолюбие отца не оставило поля для маневра. Если бы я не родилась, Виктор получил бы трон, а отцу не пришлось бы годами вести партизанскую войну, рискуя собой. Без меня все вернется на свои места.

Часа через два я добрела до цели: одинокий таксофон около заправки. Цифры сами всплыли перед глазами, несмотря на то, что видела я их только один раз, да и то мельком.

Каждый гудок отзывался гневом и отчаянием, но впервые после смерти Келли я точно знала, что делать.

— Алло.

— Мама! Помнишь, ты говорила, что хочешь помочь? Мне нужна твоя помощь. Я должна исчезнуть.

Глава 17. Пути, которые нас выбирают

Я брела по темной и пустынной улице, когда проезжающая мимо машина резко остановилась, и оттуда вышел Хоторн. Его укоризненный взгляд словно намекал, что теперь-то я уж точно не заслужила услышать его историю. Он молча открыл заднюю дверь и замер, готовый ринуться вдогонку. Какой смысл сопротивляться? Только испытывать лишнее унижение, когда он будет меня ловить. К тому же пешком добираться неизвестно сколько.

У машины он схватил меня за локоть и подтолкнул. От неожиданности я дернулась и чуть не ударилась головой о крышу. Смутило его растущее раздражение, смешанное с каким-то болезненным опасением, это смело все предыдущие переживания. Касание длилось всего секунду, мне не хватило времени, чтобы разобраться, но контраст с моими ожиданиями оказался слишком велик. Его вел страх, который так глубоко отпечатался внутри, что стал фоном для принятия решений, фоном для жизни. Хоторн боялся чего-то сильнее, чем выволочки от Шона Рейнера за сбежавшую дочь. Боялся и словно находился в замешательстве, прикидывал варианты, везти меня к отцу или нет.

Он поглядывал на меня в зеркало заднего вида всю обратную дорогу. Теперь его взгляд казался напряженным. Наверное, он и был таким всегда, просто я, как последняя идиотка, решила, что это имело значение для меня лично. Может, и имело. Если он шпион Виктора и отчитывается ему. Если бы сегодня я сбежала, ему бы влетело.

В голове не укладывалось. Наверняка дело в другом, иначе выходило, что он следил за мной весь год. Отправлял Виктору фотоотчеты. Подложил подарок в мою комнату.

Когда машина остановилась у дома, а не где-то около аэропорта, я даже удивилась. Хоторн открыл мне дверь, и тут же распахнулась входная, словно отец караулил у окна. Какой смысл возвращаться домой, жить под колпаком?

Я вышла из машины. Хоторн слегка нахмурился в ответ на мой взгляд, будто опять прикидывал варианты. И какие распоряжения он получил? Не давать мне чудить? Приструнять в случае побега? А что он сделает, если его раскроют?

Хоторн поднялся на крыльцо следом за мной. Отец стоял у двери. Он хотел что-то сказать, но передумал, когда я на него посмотрела. Я сама не знала, что сказать, поэтому молча зашла в дом. Поднимаясь по лестнице, слышала, как отец говорил:

— Спасибо, Дейл.

— Если нужно, я могу остаться на ночь, — произнес низкий голос Хоторна. Дейла. — Подежурю на всякий случай.

Пауза.

— Да, наверное, было бы не лишним.

В комнате я закрылась на замок, сделала пару шагов и остановилась, слыша, как поднимается отец. Станет ли он выламывать дверь, чтобы привести еще аргументы в пользу своего решения? На секунду показалось, что станет, я запаниковала и покрылась испариной, но он молча постоял у двери и ушел.