Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 35)

Лорейн печально вздохнула.

— Не очень-то я тебе помогла. Прости.

Я попыталась помотать головой, не соглашаясь с ее словами, но вовремя остановилась, не дав мутной тошноте себя накрыть.

— Тебе пришлось пережить такой кошмар. И Шон.… В него словно бес вселился, когда я сказала ему, что ты в Портленде. Потом все пошло кувырком. Шон поставил на ноги все лесные службы и, наверное, половину полиции штата, чтобы тебя найти.

В ее глазах колыхались тревожные воспоминания. Печальные морщинки делали взгляд виноватым. Я хотела сказать, как благодарна за поддержку, что она совершенно напрасно так мучается, но все еще не могла разобраться с голосом, а еще интересовало, что сделали с моей одеждой и с содержимым карманов. Мог ли кулон пережить стирку? Или что они делают с одеждой пациентов? Но я заснула, пытаясь повернуть голову в поисках шкафа или тумбочки.

Когда позже пришел Ник, я обрадовалась. Для меня он был неразрывно связан с Келли, с отцом и Портлендом.

— Рад видеть твои широко распахнутые глаза, — рассмеялся он, легонько пожимая здоровую руку, и я ощутила его радость и подъем. — Ну и в историю ты влипла, ничего не скажешь.

Я напряглась, а Лорейн укоризненно взглянула на мужа. Он смутился.

— Мы с Шоном все уладим, тебе не о чем волноваться. Главное, выздоравливай.

Я вопросительно смотрела на него, а он на жену, будто бы спрашивая разрешения. Она еле заметно кивнула. Интересно, что у них за секреты?

Ник прокашлялся, поглядывая виновато.

— На самолете тебя не было. Официальная версия — несчастный случай на охоте. А потом, по дороге в больницу, машина, на которой тебя везли, перевернулась. — Он сморщился как от зубной боли, несомненно, понимая, какую чушь несет. И правда, что за нелепость? — Коряво, конечно, но лучше так, чем распутывать всю эту историю с королевскими домами Европы.

Он смущенно взглянул на жену, а та смотрела на меня. Я же представляла как теплая компания в составе директора крупной компании и его дочери, капитана полиции и его жены, а также милого немецкого гостя отправилась на охоту и все, что они сумели, подстрелить девушку и перевернуть машину. Меня душил смех. Так и хотелось громко рассмеяться, если бы я не боялась, что опять что-нибудь заболит. Пришлось прослезиться и громко фыркать, иначе просто лопнула бы от смеха.

Ник и Лорейн благосклонно наблюдали за мной.

— Если уж Тереза не верит в эту историю, как ты убедишь врача? — весело спросила Лорейн.

— Доказательствами и авторитетом, — улыбнулся Ник.

Я больше не могла сдерживаться и рассмеялась. Все оказалось не так плохо. К тому же, наконец, нашелся мой голос, и я рассмеялась еще раз, искренне и с азартом, радуясь тому, что сбежала от Виктора. Но что готовит новый день?

* * *

Когда вечером пришел отец, я полулежала на кровати и поедала странное разноцветное желе, принесенное медсестрой. Ник ушел, разговаривая по телефону. Мы с Лорейн обсуждали портлендский фестиваль роз. Вернее она рассказывала в надежде отвлечь меня от больничной скуки. Отец зашел решительно, но хмуря брови и настороженно прищурив глаза.

— Добрый вечер, — сказал он слишком официально.

Как только Лорейн наткнулась на его взгляд, она тоже прищурила глаза, посмотрела на меня и произнесла:

— Пойду поищу Ника.

И убежала.

Я перевела взгляд на отца. Он выглядел замучено и не так импозантно, как в день первой встречи. Волосы лежали в беспорядке, а под глазами пролегли темные круги. Смотря в упор, он с лихорадочным блеском в глазах наблюдал за моей позой и движениями. Неужели нервничал? Я и сама не знала, как себя вести и что говорить. Медленно положив ложку на столик, я как можно более уверенно улыбнулась. Он вздрогнул и судорожно вздохнул. Я перестала улыбаться.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он.

— Хорошо, — таким же тоном ответила я. — Доктор сказал, иду на поправку.

— Да, я говорил с ним только что, — казалось, его мысли занимает совершенно другое.

— Думаешь, он поверил в историю про охоту и перевернутую машину?

Мне и правда хотелось узнать. Воспоминание о том, как Ник это рассказывал, до сих пор вызывало смех.

— Что? — отец растерялся, но потом словно вспомнил. — Ах, да. Конечно, поверил. Разве у него были варианты?

Я удивилась, что он так говорит, будто это несущественно. Разве нам всем не нужно придерживаться легенды? Отец хмурил брови и нервно дергал пальцами, уголки его рта скорбно опустились вниз, рождая во мне тревогу.

— Как ты объяснишь свое поведение? Мне казалось, я все тебе объяснил, а ты просто ушла из Хейуорда. Я видел записи с камер. Ты сама выходишь через заднюю дверь. Конечно, Виктор воспользовался возможностью и увез тебя. Ты думала, я шучу?

От неожиданности я растеряла все слова. Он обвиняет меня? Вспомнила нашу единственную встречу, день в Хейуорде, свои колебания, и как почти вернулась обратно. Он не предложил мне ничего, из-за чего стоило бы остаться, но я все равно почти была готова. Из-за него, из-за его честности.

— И опять сейчас. Ты не дождалась сигнала Шлоссера и пустилась в авантюру, из-за которой чуть не погибла.

От злости закружилась голова. Если иметь родителей так больно, то удивительно, как эта традиция укоренилась в человеческой истории. На глаза навернулись слезы, и я отвернулась.

— Все было не так, — я начала жалеть, что вообще предпочла «Фольксваген» в подземном гараже Хольц-Линдена вместо того, чтобы выбраться на свободу. У меня был шанс сбежать тогда и еще три месяца назад в Хэйуорде. В тот раз надо было получше стараться.

— А как? — строго спросил он. — Ты представляешь, что мне пришлось пережить, когда я узнал, что ты пропала? Я думал, что больше никогда не увижу тебя живой. Я прятал тебя от Виктора много лет вовсе не для того, чтобы ты сама, добровольно, согласилась стать его жертвой.

Да, из Хейуорда я собиралась сбежать, и вовсе не для того, чтобы меня похитили. Но упрекать провалом плана Шлоссера? В этом я точно не виновата. Келли никогда не позволяла такого несправедливого отношения. К тому же речь шла о его жизни, и жизни Ника. Но проблема даже не в этом: только сейчас я поняла, что три месяца хотела не просто сбежать от Виктора, а хотела вернуться к отцу.

— Все было не так, — снова буркнула я и забралась с головой под одеяло. Пусть уйдет и оставит меня в покое.

Повисло молчание и уже совсем другим тоном, смущенным и неуверенным, отец добавил:

— Вполне допускаю. Иначе зачем ты бросилась под пулю?

В палате воцарилась тишина. Я размышляла, сколько он будет стоять, ожидая ответов, но, когда открыла глаза и выбралась из-под одеяла, оказалось, что уже светает и пришла медсестра сделать мне укол.

Взвешивая плюсы и минусы своего положения, я вяло ковыряла ложкой очередное разноцветное желе. Почему в больницах кормят такой странной едой? Как бы достать орехов?

— Не деликатес, конечно, — ровный голос отца эхом отразил мои мысли, — но врачи утверждают, что одна порция желе содержит пятьдесят процентов суточной потребности в витаминах.

Он стоял у открытой двери в палату, делая вид, что внимательно изучает мой завтрак. Не уверена, что сегодня ему удалось поспать. Выглядел он еще более помято, чем раньше. Больше не хочу с ним ругаться. Слишком много событий, мы оба сбиты с толку.

— Как ты нашел меня в лесу? — осторожно спросила я, пытаясь нащупать верный путь. — Без тебя я бы не выбралась. Ты меня спас.

Отец помрачнел еще сильнее.

— Я не спас тебя, в том то все и дело. Это ты меня спасла. — Он подошел и спросил звенящим голосом: — Мне не дает покоя один вопрос: зачем ты бросилась под пулю?

Черт, ведь так это выглядело со стороны! Я замотала головой. И тут же пожалела — все еще не стоило делать резких движений.

— Я хотела остановить де Йонги и знала, что он не будет в меня стрелять. Просто выбрала неудачный момент. — И добавила огорченно: — Прости.

Он вздохнул и сердито посмотрел на меня.

— Тебе не за что извиняться. Это целиком и полностью моя вина. Я не смог этого предотвратить. И даже самолет…

Голос отказал ему, и он замолчал, сжимая в карманах кулаки и рассматривая мое одеяло, словно на нем сейчас сосредоточился для него весь смысл, а я с ужасом представляла сумбур, который творился у него в голове. Лучше снова броситься под пулю, чем стать сейчас Шоном Рейнером. Отец потянулся ко мне и хотел что-то сказать, но я спрятала руку под одеяло. Он застыл, его лицо стало жестким, а взгляд суровым. Неужели я его задела? Самой стало неуютно.

— Ты мне не доверяешь, я понимаю, — сухо сказал отец, — а после общения с Виктором, наверное, еще и не веришь.

— Адаберта устроила мне ловушку, ей помог Герман, — таким же тоном произнесла я. — А Виктор убил Шлоссера.

Как же жаль Шлоссера! Если бы я знала о нем, возможно, он остался бы жив, но теперь уже поздно. Остается только сожалеть.

Я поперхнулась словами, потому что увидела лицо отца. Потрясение словно превратило его в другого человека, разгладив лоб и расслабив губы, в кого-то более знакомого, но уже спустя пару секунд напряжение перекосило его черты, вернув привычного собранного Рейнера.

— Вот как! — выплюнул он таким тоном, что я всерьез обеспокоилась за жизнь матери и Виктора. Хотя пусть встает в очередь.

— Я не могла там оставаться, ты же знаешь. И сбежала.

Отец закрыл глаза на пару секунд и вздохнул. На скулах играли желваки, крылья носа подрагивали. Я не мешала, пусть переосмыслит информацию.