Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 21)

— Любезная племянница, тебе нравится твоя комната? Если тебя что-то в ней не устраивает или она слишком мала, только скажи. В западном крыле есть несколько свободных покоев побольше.

— Что произошло шестнадцать лет назад? — выпалила я заготовленный вопрос.

Виктор застыл с выражением недоумения на лице, словно услышал нечто, не поддающееся уразумению. Но спустя секунду его лоб разгладился.

— Я и сам задаюсь этим вопросом. Честно говоря, для меня это такая же загадка, как и для тебя. Верно, любовь моя?

Он бросил на Адаберту томный взгляд, и она с готовностью подключилась.

— Я приехала в Этерштейн, чтобы представиться королю. Только познакомилась с Виктором, как меня схватили люди Рейнера и заперли в Торхау. И не выпускали, пока ты не появилась на свет, а потом, против воли, увезли обратно в США. Он вбил себе в голову, что есть какой-то заговор. Думаю, он просто сошел с ума. И то, что он наговорил тебе про маркиза, только подтверждает предположение.

Виктор удовлетворенно кивнул.

— Жаль, что тебе пришлось вырасти вдали от матери, но твое место здесь — в Этерштейне, среди родственников. Поверь, нет более заинтересованных в твоем благополучии людей, чем я и эта прекрасная дама рядом с тобой.

Адаберта засияла, с трудом сдерживая торжествующую улыбку и пожирая Виктора глазами. Я задумалась: разве отец — не родственник? Не нравилось, как они о нем говорят. И с какой стати маркиза так волнует мое благополучие? Он ведь меня не знает.

— Так значит я — будущая королева?

Слова дались нелегко, словно я произносила их на незнакомом языке, и вслух звучали еще более нелепо, чем в уме.

Я внимательно смотрела на Виктора, поэтому успела заметить, как вспыхнули его глаза.

— Конечно, многое упущено, — деловито заметила Адаберта. — Столько лет мы просто теряли время, но теперь, когда перед нами такие возможности, — она сделала паузу и многозначительно посмотрела на Виктора, — и поддержка, я уверена, у нас все получится.

— Но я не хочу быть королевой. Я готова отдать трон следующему в очереди. И вам не нужно будет так стараться.

Последние слова я адресовала Адаберте. Пусть достает кого-нибудь еще. Она всплеснула руками и возмущенно фыркнула.

Виктор премило улыбнулся.

— Быть королевой — тяжкий труд, твоя мать права. К тому же это отнимет все твои силы и время, — он участливо поцокал языком. — Не представляю, как в таком случае ты сохранишь свободу? Боюсь, это тебя шокирует.

— Ей просто нужно перестать упрямиться, — отмахнулась Адаберта. — Не думаю, что все настолько безнадежно.

Виктор усмехнулся, а я покосилась на Адаберту. Она готова дать мне шанс? Какое великодушие.

— Поэтому мы здесь, — со счастливой улыбкой заключил Виктор, — чтобы наши мечты исполнились.

Прозвучало как тост. Адаберта кивнула и сделала глоток из бокала, Виктор же с удовольствием выпил весь.

Пытаясь пропихнуть в себя еду и тщательно отбирая мясо, я терялась в догадках. Сложно не заметить, как Виктор все время уходит от ответов, переадресовывая их Адаберте, а та радостно твердит про принцессу. Зачем Виктор поднял разговор про свободу? Словно давит на болевую точку. Какая ему выгода, если я стану королевой? Проще меня убить. Но в таком случае он не стал бы тратить время и ломать комедию. Наверное, выбраться на свободу я смогу только если сделаю для него что-то как эмпат. И на что я готова ради свободы?

Больше всего угнетало, как отец мог так ошибиться? Что, если убрать меня с дороги пытался вовсе не Виктор? Неужели права Адаберта?

— На десерт прошу к камину, — объявил Виктор и встал. Я вскочила, Адаберта же дождалась, пока ей отодвинут стул, и грациозно проплыла мимо в образе коралловой феи, держа в руках наполненный бокал. Я вздохнула и поплелась за ними.

Вокруг столика у камина стояли кресла. Когда Виктор устроился, я выбрала самое дальнее от него место, и, конечно, передо мной поставили кофе. Я отодвинула чашку, чувствуя себя инопланетянкой.

Виктор раскурил сигару, и ему подали бокал с коричневой жидкостью на два пальца. Кажется, раньше я никогда не видела, как пьют коньяк. Или, может, это было бренди или виски.

— Я бы хотел, чтобы ты чувствовала себя комфортно, милая племянница. Замок в твоем распоряжении, — Виктор выдохнул клубы дыма, и я чуть не закашлялась. — Когда освоишься, мы могли бы съездить в Зёльден. Нет ничего лучше спуска с горы на лыжах, не находишь? Я вот большой поклонник.

— Я могу воспользоваться телефоном?

Адаберта фыркнула и бухнула бокал на столик перед камином. Коралловый рукав взлетел и возмущенно обвис: он вовсе не собирался улетать, ему и здесь хорошо.

— Да сколько можно, Тереза!

Виктор с непроницаемым лицом положил сигару в пепельницу и встал. Подошел к стеклянной двери балкона за камином, открыл ее и застыл на пороге, ожидая меня. Я нерешительно пошла за ним. Адаберта не проявляла никакого интереса к моциону, зато я смогу дотронуться до Виктора и узнать его.

На балконе я застыла перед великолепием: до горизонта простирались зеленые поля и леса, освещенные закатным солнцем.

— Твоя мама очень рада, что ты с нами, — мягко заметил Виктор. — Может, тебе кажется, что иногда она перегибает палку, но она старается, поверь. Ей тоже тяжело. Она переживает за тебя и хочет, чтобы ты была счастлива.

— Она меня не знает, — я нахмурилась. Зачем он оправдывает Адаберту? Что между ними за отношения?

— Уверен, вы поладите, — тепло улыбнулся Виктор. — Тебе стоит узнать ее поближе. Она особенная женщина.

Я не могла выкинуть из головы мысль, что отец ошибся. Адаберта та еще заноза, но Виктор казался хорошим человеком, заботливым и щедрым. Разве стал бы он проявлять ко мне такое внимание, если бы собирался убить?

— А я очень хочу узнать поближе тебя. И буду счастлив, если смогу дать тебе то, о чем ты мечтаешь. Дать тебе свободу. Когда придет время.

Смутная догадка мелькнула и исчезла. Показалось, вот-вот пойму, зачем я здесь и что им нужно, но Виктор отвлекся, окидывая глазами горизонт и глубоко вздыхая.

— Посмотри, какая здесь природа, какие богатства лежат прямо на поверхности. Разве захочешь покидать такую благодать? И целой жизни будет мало. А ты владычица всего этого.

Его проникновенные интонации доходили до самых глубин, я слышала ласку и участие в голосе. Он повернулся, и я напряглась в ожидании. И тут он взял мои руки и прижал к груди. Мое «Я» отступило под натиском холодного нетерпения и раздражением ко всем вокруг.

— И моя владычица тоже, Тереза.

Я чувствовала презрение и ненависть Виктора к мерзкому недоразумению рядом — ко мне. Его эмоции оглушили так сильно, словно рядом выстрелили из ружья. Я попыталась вырвать руки, но он держал крепко и ласково заглядывал в лицо. Уши заложило, и его слова доносились глухо, словно мы стояли далеко друг от друга.

— Я уверен, мы подружимся, — говорил Виктор, и черная враждебная глубина обволакивала, погружая в пучину честолюбия и тщеславия.

Грудь стянуло стальными обручами, я не смогла вдохнуть, в висках запульсировала боль, отдаваясь на затылок и глаза, задрожали ноги.

— Цель моей жизни — твое благополучие, Тереза. Твое и твоей мамы, разумеется.

Произнеся мое имя, он испытал вспышку раздражения и презрения и устремил на меня полный искренности взгляд, уверенный в своем превосходстве и очаровании.

— Ты ведь согласишься отдать дядюшке кусочек своего сердца?

Заглядывая в его лицо, полное внимания и заботы, я пыталась найти в его душе сострадание или сочувствие, но натыкалась на глубокое равнодушие ко всему, что не касалось его персоны. На дне черной глубины было только лицемерие. Он лгал. С самого начала каждое его слово было ложью. Я почувствовала глубокое отвращение к Виктору и попыталась сбросить отпечаток его сущности. Вырвала руки, и мне захотелось их помыть. Так и не дождавшись ответа на вопрос — хотя я уже и не помнила, о чем он спрашивал — Виктор усмехнулся и что-то сказал. Я услышала только гудение.

Сбоку возникла Адаберта. Я боролась с подступающей тошнотой и пыталась сморгнуть пелену перед глазами. Виктор небрежно подтолкнул, и меня снова окатило презрение. Адаберта покровительственно протянула руку. Он передал меня ей, как вещь, к которой потеряли интерес, потому что она перестала развлекать. Виктор что-то прогудел, и Адаберта прогудела в ответ.

От головной боли потемнело в глазах, и не осталось ни одной связной мысли. Я не осознавала, что куда-то иду, пока не оказалась снова в той комнате, которая, теперь, видимо, считалась моей. Адаберта усадила меня на кровать. Ее слабые эмоции струились сквозь меня, не оставляя отклика. Она что-то говорила, что-то делала, но я не слышала. Неужели она не видит? Неужели не замечает? Это же фарс! Чистой воды фарс! Виктор использует и меня и ее.

Нужно выбираться отсюда. Не знаю как, с Адабертой или без, но от Виктора необходимо держаться как можно дальше.

Обида и бессилие подавляли. Они, и еще гадливое послевкусие Виктора, отняли силы. На автомате я добрела до ванной, чтобы умыться и вымыть руки, а потом просто заползла на кровать, свернулась клубочком и застыла.

Не знаю точно, сколько продолжалось оцепенение. Чувство времени подвело, но когда я пришла в себя, в комнате никого не было. Камин горел, несмотря на конец мая, за окном занимался рассвет. На столе стоял кувшин с водой, и я жадно осушила целый стакан, потом еще один.