Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 23)

Когда следующим утром в комнату зашла Адаберта, сверкающая новым платьем, драгоценностями и улыбкой, я бодро поедала омлет, гренки и фрукты, которые пятью минутами раньше привезла на тележке Сабина.

— О, другое дело, — обрадовалась Адаберта. — Наконец, ты одумалась.

Я кивнула. Играя по их правилам, я получу больше возможностей покинуть комнату и составить план побега. Хотя она, вероятно, боялась обижать Виктора, а я решила, что не буду сидеть и ждать его следующего хода.

Адаберта с довольной улыбкой уселась напротив. Я подвинула к ней кофейник.

— Я не пью кофе. Можно приносить мне чай или сок? Я просила Сабину, но, по-моему, она меня не поняла.

— Сабина не говорит по-английски, — прозвучало немного презрительно. — Но не волнуйся, я распоряжусь.

Я задумалась: насколько далеко распространяются ее полномочия? И насколько это может оказаться полезным для меня?

После завтрака Адаберта повела меня на прогулку, словно глупого щенка, заслужившего поощрение за выполненный трюк. Мы прошли весь коридор мимо гостиной и вышли на большую веранду. Я активно вертела головой, запоминая все, что вижу, фиксируя детали: количество дверей, закрыты они или открыты, расстояние между ними, расположение окон. С веранды мы спустились по лестнице. Вспыхнувшая было надежда быстро погасла: всего лишь сад, полностью закрытый со всех сторон глухими стенами. Похоже на внутренний двор размером примерно пятьдесят на пятьдесят ярдов. В противоположном углу виднелась дверь, по размерам больше похожая на ворота. Но она была заперта — даже отсюда маячил замок. В любом случае надо будет подобраться поближе.

Двое охранников все время следовали за нами по пятам. Вернее, за мной.

Адаберта водила меня по дорожкам, демонстрируя то или иное чудо флоры. В обычной ситуации я с удовольствием послушала бы ее, но сейчас была слишком увлечена изучением окон на уровне второго этажа и попыткой составить в голове план всего строения. Прикидывала, сколько понадобится, чтобы добежать от моей комнаты до выхода. Благодаря фотографической памяти даже с закрытыми глазами я видела каждый дюйм замка, по крайней мере тех мест, где побывала.

Когда меня выгуляли, мы направились обратно — лестница, веранда, коридор, мое узилище. Пообещав все блага земные позже, Адаберта снова заперла меня на ключ.

Нужно выяснить, что находится за закрытыми дверьми в коридоре и найти предлог снова попасть на балкон в гостиной. В прошлый раз я не обратила внимания, есть ли через него выход куда-нибудь, и отругала себя за невнимательность. Самый простой путь на свободу через переднюю дверь, но я сомневалась, что охрана меня пропустит, значит, надо искать другие возможности. Я закрыла глаза и еще раз мысленно прошлась по тем местам замка, где побывала. Теперь я ничего не забуду.

После одинокого обеда, когда Сабина увозила тарелки, в комнату впорхнула воодушевленная Адаберта в сопровождении импозантного незнакомца. Слушая их болтовню на немецком, я рассматривала зеленый галстук-бабочку, яркий пиджак и торчащие в разные стороны волосы гостя. Хоть какое-то разнообразие в моей унылой жизни. Через какое-то время Адаберта снизошла до меня и торжественно объявила:

— Тереза, это Густав — лучший стилист, которого я смогла найти так быстро. Он займется тобой и, в итоге, ты себя просто не узнаешь.

Перспектива так себе. Борясь с досадой и унижением, я попыталась найти плюсы в ситуации. Раз уж решила бороться, играя по их правилам, придется смириться.

Тем временем Густав увлеченно рассматривал меня со всех сторон, лучезарно улыбался и непрерывно бормотал. Адаберта периодически вставляла комментарий. Вопрос или ремарку — я судила по ее интонации. В конце концов, Густав обмерил меня везде, где можно, и записал цифры в тетрадь, затем что-то победно провозгласил и вышел. Адаберта, преисполненная чувством гордости, сообщила:

— Густав говорит, что ты — чудо. Очень хвалил твои идеальные пропорции. Не удивительно, с твоей-то родословной, — самодовольно заявила она и добавила деловито: — Повседневную одежду он подберет к завтрашнему дню, а уже через неделю ты будешь одета как королева.

Наверное, для Адаберты все это было интригующе, я же испытывала глухую ярость и протест, злорадно представляя, как порву шикарные платья, чтобы сплести из них веревку и спуститься из окна. Если удастся спилить решетку.

Следующим утром в комнату внесли кипу одежды: белье, блузки, юбки, костюмы, платья. Разбирая ворохи разноцветной ткани, я удивлялась красоте и элегантности этого великолепия. Не особо разбираясь в тканях, я понимала, что здесь только натуральные материалы, сшитые очень добротно. Адаберта заставила примерить несколько платьев и пару юбок. Я делала это неохотно, но, посмотрев на себя в зеркало, убедилась, что они сидят идеально. Одетая по-новому, я видела в зеркале неуклюжую копию матери. Адаберта же с упоением предвкушала платья, которые шились на заказ и ожидались через неделю, восторженно расписывая качество ткани и изящество стиля. Я только дивилась: зачем еще платья? Разве недостаточно?

Нарядив в легкую блузку и укороченные брюки светлых тонов, она повела меня завтракать. Я разволновалась, покидая наконец опостылевшую комнату. И пусть за мной следуют двое бугаев, они не испортят настрой.

Но меня поджидал другой сюрприз. Лучезарно улыбаясь и источая заботу и внимание, посреди гостиной стоял Виктор. Все еще не отошедшая от темы одежды, я машинально отметила качество его костюма. Несомненно, он стоил немало, и я задумалась, сколько же Виктор тратит на меня? Зачем я так ему нужна, что он готов выбрасывать целые состояния? И чем все это закончится, когда Виктор поймет, что я не собираюсь сдаваться без боя и становиться его комнатной собачонкой?

Видеть Виктора было неприятно. Я заранее знала, что каждое сказанное им слово будет пронизано фальшью.

— Любезная племянница, я безмерно рад видеть тебя в добром здравии, — поклонился мне Виктор, приглашая за стол. Я покосилась на Адаберту. Она трепетно принимала его внимание. — Твоя матушка сообщила, что ты приболела. Но не будем о грустном в такой чудесный день. Я рад, что все обошлось. Прошу к столу.

Завтрак прошел под светскую болтовню Виктора и Адаберты. Они снова обменивались пустыми фразами, не слушая друг друга, будто повторяя реплики, предназначенные другим персонажам.

— Густав превзошел сам себя. У него отменное чувство стиля. Посмотри, какой великолепный костюм он выбрал для Терезы, — восторгалась Адаберта.

— Наша девочка уже устроилась? Не нужно ли еще что-то? — участливо вопрошал Виктор.

— Я обзвонила всех ювелиров в Далленберге. Все, как один, бестолковые неумехи. Никак не могли понять, что мне нужно. Пришлось обратиться к ювелиру в Лангдорфе, представляешь? Просто безобразие, что толковых специалистов, понимающих разницу между гравировкой и филигранью, осталось так мало, — удрученно жаловалась Адаберта.

— У Терезы должно быть все, что она захочет, — поддакивал сам себе Виктор.

Акт четвертый «Фарс» в самом разгаре.

Виктор предлагал мне то булочку, то сливки, я все время чувствовала его взгляд. Отношения между Виктором и Адабертой были мне непонятны. Она вела себя как хозяйка, распоряжаясь слугами и даже, как мне показалось, финансами. Мысль, что Виктор настолько ей доверяет, не укладывалась в голове. Или это тоже часть спектакля?

Дверь в другом конце гостиной, за камином, манила. Стоит только спуститься по лестнице, и я на свободе. Но ничего нельзя делать сгоряча. Нужно все тщательно продумать.

После завтрака Виктор нас покинул. А меня ожидали сюрприз за сюрпризом, которые я старалась стоически переносить. Меня познакомили с учителем танцев Мартином, который, как неожиданно, тоже не говорил по-английски. Одна из комнат рядом с моей оказалась бальной залой. По крайней мере, я никак по-другому не могла назвать помещение с гладким блестящим полом и зеркалами во всю стену. Два часа неловкого топтания, и я смогла разглядеть то, что было за окнами — все те же поля и леса. Мартин почти не испытывал эмоций, демонстрируя профессиональную бесстрастность. После обеда меня ждал ювелир, с которым общалась Адаберта. Они подбирали кольца и браслеты, руководствуясь непонятными мне принципами. Прокалывать уши для серег я категорически отказалась.

Мне было жаль мертвые камни, которые когда-то были частью природы, а сейчас вынуждены служить орудиями тщеславия. Они такие же заложники, как и я. Я жалела их, но, на самом деле, жалела себя.

Потом ко мне привели учителя истории — пожилую немку фрау Кёхлер. Она бодро обсудила со мной на английском план занятий, но как только я спросила, можно ли мне заниматься в школе, сразу забыла английский.

Дни стали походить один на другой. Завтраки всегда проходили в обществе Адаберты. Она развлекала разговорами о событиях в мире культуры, разведением цветов, подборе одежды, украшений, светских манерах. Например, она могла заявить:

— Никогда не надевай желтый и зеленый цвета одновременно, кто бы что тебе ни говорил.

Или:

— Никогда не надевай юбку с оборками и колье.

Или:

— При составлении букетов никогда не сочетай розы, лилии, тюльпаны, нарциссы и орхидеи между собой или с другими цветами.

Большей частью, все, что она говорила, казалось бессмыслицей. Я просто слушала ее, не сосредотачиваясь на смысле. Совсем как Виктор. И точно так же, как и с ним, мы с Адабертой были словно из разных миров и никак не могли понять друг друга.