Виктория Павлова – Облик неизбежности (страница 15)

Его лицо посуровело, он поджал губы.

— Можешь. Существует специальная процедура. В королевской резиденции в Холлертау собирается комиссия, где ты заявляешь о своем намерении, — рассказывая, он делал длинные паузы, будто говорил через силу. — Комиссия рассматривает положение дел, издает указ, а затем король подписывает его.

— Так просто?

— Не совсем, — отец нахмурился и чуть заметно качнул головой. Он взял в руки ложку, но застыл в раздумьях. — Есть несколько препятствий.

— Каких?

Его лицо сделалось непроницаемым, словно портрет на тему отрешения. Судя по моему маленькому опыту с Шоном Рейнером, сейчас внутри него бушевал ураган эмоций. Что такое неприятное он скрывал?

— Например, династических. Я уже упоминал, что после моего отречения и гибели наследного принца у короля не осталось прямых наследников, — ему было тяжело говорить об этом, но он старался изо всех сил. — Вопрос престолонаследия встал ребром. Раньше, за всю историю страны, ни разу не возникало подобной ситуации. Парламент внес в Конституцию указ о том, что трон может перейти и к непрямым родственникам. Это была отчаянная и ошибочная мера. — Его жесткий тон говорил о многом. — И она повлекла трагичные последствия.

— Какие? — и тут же пожалела, что спросила. Отец то ли брезгливо, то ли скорбно поджал губы и сощурился, наблюдая за мной. За моей реакцией на его слова.

— Стремление к власти делает людей… жестокими. Способными на любой аморальный поступок.

Кажется, я поняла.

— Например, на убийство младенца?

Да уж, на сказку о принцессе точно не похоже.

— И это в том числе, — он буквально выплюнул слова. — Но ты — именно та, кто прекратит все династические споры. Также не стоит забывать и о репутации королевского дома Эттеров. Внутрисемейные распри негативно влияют на страну и внешнюю политику. Король — противник выносить семейные вопросы на публику, поэтому пока о тебе официально не объявлено. Несколько лет он думал, что слухи о моей дочери — всего лишь слухи, и это меня устраивало. Какое-то время. Но два года назад я сам пришел к нему и все рассказал, надеясь на его защиту. Правда, его действия только усугубили ситуацию.

Мне показалось, что отец ненавидел себя в этот момент, так сильно он стиснул зубы и судорожно сжал вилку, задрожал даже стол. Он не общался с королем почти двадцать лет, но ему пришлось заткнуть обиду, чтобы просить о помощи. Но что-то все равно пошло не так.

— Король тебя не поддержал? — осторожно уточнила я.

Взгляд его стал рассеянным, словно он вспоминал то, что давно осталось в прошлом.

— Интересная постановка вопроса, — отец криво усмехнулся. — Пожалуй, можно сказать и так. Я просил помочь сдержать Виктора, чтобы найти тебя и вернуть в семью, не опасаясь ежеминутно киллеров на спиной. И король не посмел отвернуться от наследника по крови. Он начал искать тебя сам, облегчив поиски и для Виктора.

Последнюю фразу он буквально процедил сквозь зубы. Стало неуютно.

Я покосилась на пюре и шницель на тарелке. Выглядело аппетитно и пахло хорошо, но порция для меня слишком большая. Такого количества хватит на целый день. Только вот есть совершенно не хотелось. Я пыталась отвлечься и найти во всем этом что-нибудь хорошее.

— Выходит, если бы не попросил короля о помощи, мы бы так и не встретились?

Он посмотрел на меня с легким удивлением, а потом чуть улыбнулся краешком губ.

— Это было бы весьма печально.

Зато Келли была бы жива. У нас с отцом из-за трона сплошные неприятности.

— Так я могу отказаться?

Отец долго смотрел на меня, и я не могла понять выражение его лица. Он недоволен?

— Ты хочешь? — наконец спросил он.

— Ты сам сказал, что моя жизнь должна была сложиться по-другому, — пожала я плечами. — Но она такая, какая есть. И в ней я не принцесса, и не наследница трона. Посмотри на меня, это вообще смешно.

Я поперхнулась смехом под тяжелым взглядом Рейнера.

— Понимаю, — кивнул он. — Естественно бояться того, что тебе не знакомо.

Показалось, что он не согласен.

— Дело не в этом. Я не боюсь. Если кому-то нужен трон, пусть забирает.

Рейнер вздохнул и хмуро уставился в тарелку, к которой так и не притронулся. Мы посидели в молчании, а я проиграла в голове сказанное. Зачем король подписал такой указ? Зачем ему нужна я? Неужели на всю страну больше нет других вариантов, кроме несмышленой девчонки и безумного маркиза-убийцы? Отец явно многое недоговаривает. Может, мама ответит на вопросы? Подходящий ли момент попросить о встрече с матерью?

— Если ты так хочешь, я этим займусь, — голос отца прервал размышления, и мы снова посмотрели друг на друга. — Не уверен, что король поддержит инициативу. Если ты заявишь об отречении от своих прав, Виктор оставит тебя в покое, но решить это может только король, не я. — Он помолчал. — Тереза, я понимаю, для тебя слишком много нового, но ты должна разбираться в ситуации. И тем более, если собираешься принять важное решение.

Вошла Грета. Поменяла блюдо отцу, а потом поставила передо мной пудинг вместо недоеденного пюре и шницеля. Отец хмуро разглядывал стену за моей спиной, а я думала, насколько глубоко мне нужно разбираться в ситуации, если я не хочу в это влезать. Неожиданно у меня оказалась куча родственников, один другого могущественнее, и кто-то из них охотился за мной из-за способностей.

— Ты ведь не будешь скучать, если в твоем распоряжении вся библиотека?

Я растерялась и вопросительно посмотрела на отца.

— Ночью я уеду, — пояснил он. — Ты должна остаться в Хэйуорде.

— А как же твое обещание меня защищать? — обида и разочарование ранили больнее, чем я предполагала. — Ты просто бросишь меня здесь?

— Именно потому, что я собираюсь сдержать обещание, я и должен уехать, вернуться в Портленд и быть на виду. Я оставлю тебе мобильный, буду звонить.

Я медленно положила вилку на стол.

— Зачем тебе быть на виду? Я думала, нам следует скрываться.

— Мне кажется, я упустил одну деталь, — отец вскинул брови и склонил голову, словно каясь. — Приношу извинения. Я — директор крупной компании, публичный человек. Виктор постоянно следит за мной. Я не должен давать ему поводов усилить слежку.

— Ты директор компании? — удивление отвлекло меня от разочарования.

Отец развел руки, как будто признаваясь в нелепой оплошности.

— Что ж, — обреченно промолвила я. — Значит, ты уедешь, а я останусь здесь.

— Я приеду, как только смогу, — заверил он. — Оставайся в Хэйуорде, и я прослежу за твоей безопасностью. Можешь обращаться к Герману или Грете, если что-нибудь понадобится. Я постараюсь сдержать Виктора, он не должен добраться до тебя.

Конечно, ведь в этом случае он меня убьет.

— А если он доберется до тебя?

— Не беспокойся. Я разберусь. Главное, я должен знать, что ты в безопасности.

Я уже слышала нечто подобное. Подумала о Келли и Нике, и стало тоскливо.

* * *

Когда я проснулась в три утра, «Тойоты» на лужайке перед домом уже не было. Я посидела у окна, тревожно всматриваясь в предрассветные сумерки, как будто пытаясь разглядеть следы Шона Рейнера. Я снова осталась одна. Хотя где-то спали Грета и Герман, но их присутствие, скорее, смущало, нежели помогало.

Новость про принцессу все еще выглядела бессмыслицей. Я не могла представить себя в красивом платье, на балу в замке, верхом на пони. Или что там положено делать принцессам? Меня больше беспокоило, как теперь жить в окружении людей. Келли называла мою способность ощущать эмоции при прикосновении эмпатией, и после общения с детьми Ника и вчерашнего разговора с отцом я поняла, что совершенно не умею ею управлять. До сих пор моим подопытным была только Келли — хладнокровная, собранная и отстраненная Келли. За столько лет мы научились осторожности: она не навязывала свои эмоции, а я не «подглядывала» за ней без разрешения. Я не справлюсь, оказавшись в центре всеобщего внимания. Все посчитают меня, как минимум, идиоткой, а потом сдадут в сумасшедший дом. Наверное, раньше, таких, как я, объявляли ведьмами и сжигали на костре.

Когда-то Келли строго-настрого запретила использовать эмпатию и касаться людей. Значит, в способности нет ничего хорошего. Возможно, это облегчит отказ от трона, такое противопоказание. К тому же меня не готовили к правлению. Королева принимает решения за сотни и тысячи других людей, а я едва ли в состоянии решить за себя. Стать заложницей непрошеных обязательств и чужого долга? Утратить свободу? Изменить себе? Мне вообще нельзя брать на себя такую ответственность. Поддавшись чужим эмоциям, я могу принять неверное решение. Думая об этом, я ощущала, как клейкая и липкая паутина безысходности покрывает меня с головы до ног и закрывает доступ к свету и воздуху.

Вчера с отцом мы так и не обсудили дальнейшие планы. Надолго ли он уехал? Что делать мне? Просто сидеть в доме? А потом? Я так сосредоточилась на новой информации, что все остальное вылетело из головы. Как отец отнесется к моему желанию уйти и жить самостоятельно? Или мне стоит остаться с ним? Взвесив обе возможности, я склонилась к первой. И вовсе не потому, что не верила отцу. Причин сомневаться в его искренности у меня не было. Обвинять в моих несчастьях не имело никакого смысла: он справляется с этим и без моей помощи. С удивлением я осознала, что он мне небезразличен, и чаша весов качнулась в другую сторону. Все это время, пока я и не подозревала о его чувствах, он в одиночестве нес печальный груз ответственности.