Виктория Олейник – Демон Пепла и Слез (страница 35)
Алекс печально опустил глаза. Выглядел он таким расстроенным, убитым горем и чувством вины, что пронял даже отца. По крайней мере, лекцию тот читать не стал.
– Вы не возражаете, если я у вас поживу какое-то время? – Алекс вскинул голову. – Присмотрю за Лией, вы же знаете, какая она. Боюсь, не понимает, что ей грозит. Я буду за ней следить, чтобы ничего не натворила. У вас и так много проблем из-за нас.
Я отвернулась, хмыкнув и скрестив на груди руки. Алекс играл на тщеславии отца – принижая меня и себя, он возвышал его. И это сработало. Губы отца не дрогнули в улыбке, но взгляд перестал напоминать взгляд коршуна.
– Жду вас внизу. Дочь, если ты не явишься в ближайшие двадцать минут, я буду считать, что ты выбрала первый вариант. С этого момента ты будешь для нас всех мертва. Это понятно? – Я неразборчиво хмыкнула в ответ, и отец с нажимом повторил: – Я не слышу! Тебе все понятно?
– Кристально! – огрызнулась я, избегая смотреть в его глаза.
Как он ушел вместе с Владом, я уже не видела, упрямо смаргивая слезы обиды. Общение с отцом напоминало пытку, особо изощренную. Меня от него тошнило, выворачивало наизнанку.
– Фуххх, – Аня передернула плечами, сбрасывая напряжение, и запихнула в рот целый маффин. – Я думала, он разозлится.
– Ха-ха, он же трезвый, – откликнулась я горько. Лучше бы злился. Его молчание мне еще аукнется.
– Лия, это тоже вариант неплохой. Самый простой, он даст нам передышку. – Алекс потянулся, чтобы ободряюще сжать мою ладонь, но я быстро вскочила, чтобы жених не заметил, в каком я состоянии.
– Вот видишь? – фыркнула я. – Лучше бы Влада утащил унитаз! Он кочерыжка и зануда, а ты мне не верил. Кажется, сегодня мы спим в машине, а не у тебя.
Алекс неохотно опустил руку; натянуто и кривовато улыбнулся.
– Действительно жаль. – Он провел рукой по волосам, будто сбрасывая тяжелые мысли, и хмыкнул: – Я планировал тебе прочитать кучу нотаций, двести раз сказать "я же говорил" и не забыть пожурить за инкубчика. А потом убедиться наглядно, что угадал с размером и расцветкой белья… эх, все сорвалось! Как тут не горевать? Пойду оплачу счет, мы его точно никогда не дождемся.
Ух! Все распланировал! Я возмущенно открыла рот, но жених смылся быстрее, чем я придумала коронную фразу.
– Как ты думаешь, отец не против гроба в багажнике? – безразлично поинтересовалась Аня. Задумчиво надкусив пятый маффин, сестра уставилась в окно с таким философским видом, что я постыдилась в красках расписывать, кто поедет в гробу, если отец эту штуку заметит.
Мы едем домой. Уррра… я уныло застегнула последнюю пуговичку, жалея, что пуговиц так мало.
Да я бы охотнее сотню Черных Меток получила, чем вернулась домой! Черт. Я схватила остатки кофе и залпом их допила. Поздравляю, Лия, ты доигралась.
Дом встречал нас предутренней тишиной. Шум города врывается в уши мешаниной звуков и хаоса. Но тишина после города бьет по ушам не меньше. Неприметная лесная тропа – к тому же тщательно замаскированная – не привлекала внимания обычных людей. Редко кто забредал в нашу сторону, а если забредал, то кружил вокруг поселения, не замечая в упор ни домов, ни людей.
Домов у нас мало. Мы называли поселение Убежищем, так и не дав месту жительства названия. Убежище – оно убежище и есть. Половина домов пустовала, мелкие ковены редко засиживались дома, крутясь, чтобы заработать на жизнь. Разъезжали по городам, охотились, а домой заглядывали, чтобы залечить раны или скрыться от демонов, которые оказались не по зубам.
Отец бывал дома чаще, контролируя удаленно всех, кто примыкал к семье Арефьевых. Я не знала точно, сколько охотников под его надзором – сотня, может, больше. Меня это никогда не интересовало. Мне бы и не дали интересоваться: женщинам, по мнению отца, место на кухне и в детской.
Что не мешало ему отправлять женщин-охотников на опасные задания абсолютно неподготовленными.
Первой нас встречала бабушка. Подслеповато щурясь, она смотрела на дорогу и, кажется, сидела она так уже давно. Возможно, она ждала не нас, а вышла подышать воздухом – с ней никогда не поймешь. Покрытое сетью морщинок лицо всегда оставалось безучастным ко всему происходящему: уверена, если в двух шагах от нее случится ядерный взрыв, на ее лице не дрогнет ни один мускул.
Она мне чем-то напоминала вождя индейцев. Такая же молчаливая, но по виду первому, кто ей не угодит, она снимет скальп и раскурит им трубку мира. Невысокая, крепкая, смуглая бабулька держала в страхе даже отца, и за это я не только ее обожала, но и уважала безмерно.
Волосы ее давно поседели, руки покрылись морщинками, но васильковые глаза цепко и безжалостно выхватывали потаенные тайны любого человека. А еще в них таилась насмешка.
– Сын, закрой рот, комары залетят. Молодой человек, как там тебя, Алекс, ты бы причесался. Лия, внученька, тебя держали на голодном пайке или ты решила запугать демонов костями? Аня, что за сопля у тебя в носу… какой-такой пирсянг? Влад, что за удавка на твоей шее? – "поприветствовала" нас бабушка таким серьезным тоном, что все сразу занервничали и забеспокоились.
– Ну ба-а, это галстук! – заканючил Влад.
– Не знала, что от галстуков такие синюшные трупные пятна остаются. – Бабушка, кряхтя, сползла со скамейки и, опираясь на палочку, махнула рукой и пошаркала в дом. Бесчисленные амулеты на ее шее и в волосах позвякивали при каждом шаге. – Так бы и сказали, что задержитесь. А теперь не серчайте, но, пока я вас ждала, съела все ваши оладьи, так что на завтрак у вас только чай и укроп. А может, чай с укропом. Вечно забываю.
Она тут же, по пути, сорвала с грядки пару веток укропа и ушаркала в дом с таким невозмутимым видом, что маме, выскочившей нас встречать, осталось только посторониться.
– Ирада Пантелеймоновна, ну зачем вы гостей запугиваете? – обреченно протянула мама и, обернувшись к нам, нервно поправила сбитую прическу. – Не слушайте ее. Оладий я напекла много… и спрятала половину там, где никто не достанет…
– Ха, – глубокомысленно отозвалась бабушка из дома. Мама вздохнула и посмотрела на нас с Анькой. – Девочки…
Она осеклась, заметив злобный взгляд отца. Отец не любил телячьих нежностей – так что, опустив протянутые для объятий руки, она улыбнулась.
– Проходите в дом.
Она исчезла в дверях, а я с грохотом опустила багажник. В этом вся наша семья. Ни обнимашек тебе, ни вечеринок. Одна дисциплина и зубрежка. Все ходят на цыпочках, потому что отец если не с больной головой, то в плохом настроении. Серединки не бывает.
– Ненавижу все это, ненавижу, – прошептала я себе под нос, потроша на капоте сумку.
– Ммм, кто-то в плохом настроении? – Алекс облокотился о машину, выудил из кучи-малы кружевные розовые трусики и поднял бровь. – Любопытно…
– И тебя ненавижу! – добавила я, выхватывая пикантную вещь из рук Алекса.
– Злючка, – невозмутимо фыркнул Алекс, роняя руку.
– Заноза, – парировала я ворчливо, не забывая на всякий случай поглядывать в сторону отцовской машины.
Отец болтал с кем-то по телефону… ну как болтал. Отчитывал, скорее. Голос его взлетал до высот и тут же опускался до вкрадчивого запугивающего шепота. Он все больше и больше нервничал. Ходил туда-сюда, сжимая кулаки и гневно щуря глаза. Злобно пинал ни в чем не повинные листья. Периодически орал на Аньку, которая каждый раз вздрагивала и пыталась заслонить любимый гроб от всевидящего отцовского ока.
Я затолкала телефон на самый низ сумки и только тогда успокоилась. С отца станется лишить меня последней связи с цивилизацией. А я еще Ленке не поплакалась на жестокую судьбу!
– Кажется, что-то с вашими охотниками, – прищурился Алекс, наблюдая за моим отцом.
– Да пошел он, – огрызнулась я, не обратив внимания на смысл фразы. Алекс перевел на меня удивленный взгляд и тут же тепло улыбнулся.
– Не убивайся так. Нам вдвоем будет весело, – он потеребил меня за верхнюю пуговицу пальто и с намеком протянул: – Ты, я и тот миленький наборчик белья с сердечками…
Алекс шутливо подвигал бровями. Вот зараза! Я не выдержала и, фыркнув, отвернулась. Но улыбка наверняка выдала меня с потрохами. Вот увидите, я когда-нибудь задушу жениха за его шуточки!
– Попрошу у бабушки панталоны, – пригрозила я, забрасывая в сумку последние вещи. Алекс отпустил многострадальную пуговицу и разочарованно вздохнул.
– Как ты жестока! – театрально воскликнул он.
– И фуфайку с валенками, – добила я жениха. Взвесила сумку на ладони и, подумав, всунула ее Алексу. – Моя комната третья на втором этаже.
– Эй! – возмутился тот.
– Не ной, а то бабушку с расческой позову, – вредно откликнулась я. Алекс хмыкнул, забрасывая сумку на плечо и мстительно прищурился.
– Третья, говоришь? А во второй кто? Попрошусь-ка я туда… буду ходить к тебе в гости.
Прозвучало зловеще, я поневоле забоялась. Но пока подбирала достойную причину не пускать Алекса в кладовку, что-то грохнуло, и отец, закрыв телефон, резко обернулся на звук.
– А это что такое?! – В голосе отца прорезались такие удивленные нотки, что мы все дружно занялись разглядыванием ботинок. Отец стоял перед Анькой с видом суровым, но крайне пораженным, и неверяще сверлил взглядом черный гроб с цепями.
Анька, переступив с ноги на ногу, сцепила руки за спиной.
– Гроб.
– И как он тут оказался? – коршуном обернулся на нее отец.