Виктория Миш – Невеста мага времени. Проклятый дар (страница 42)

— Рэй, пожалуйста! — шепчет Эррис, — Отпусти.

— Закаленный на тысяче лун, наполненный заклинаниями демонов. Этот меч свергает богов потому, что убивает!

Время замедлилось. Во все глаза я смотрела на меч в руках Комрея. На то, с каким ожесточением он отводит руку, как от напряжения бисеринки пота медленно скатываются с его лба. Как мгновение он раздумывает над своими действиями и приходит к заключению. Как подрагивают его веки, и как ровно его рука делает выпад и собирается пронзить тело богини.

Почему она медлит? Почему бездействует? Не призовет магию, не даст отпор потерявшему ориентир магу? Комрей слетел с катушек, как говорят в моем мире, его нужно остановить.

Нужно!

Лезвие летит. Стремительно, как оголодавшая птица. Остановить бы, да я не успею.

Кровь.

Сейчас прольется кровь богини — я не сомневаюсь. Эррис не защищается потому, что не верит. Она застыла, вжавшись в спинку стула. Она не знает, как низко может пасть человека ради власти. А уж если вобьет себе в голову идею…

Время замедлилось. Нет, оно встало. Теперь я научилась различать остановку. Выглядит это так, будто воздух колыхнулся, стал полон воды. Леон замер с расширенными от ужаса глазами. Астор нахмурился, и с его пальцев капает темная материя.

Это он так колдует, или что?!!

Эррис в опасности. Неужели он не спасет ее?

Астор сидит и не двигается. Я понимаю, что он сам в ужасе или оторопи. То, о чем говорил Комрей, это же о смерти их матери и сестры?

Получается, Астор не виноват, а всё обставила Эррис?

Да, возможно, это и так. Если только Комрей опять не лжет.

— Астор! — кричу я, но мой крик застывает, не успев раздаться.

Я понимаю, что нет смысла звать Астора. Он не поможет. Старые обиды влияют на это решение.

Но я не могу сидеть и смотреть, как убивают богиню! Пусть она и сделала много зла, мешала и лгала, но ей нужно дать шанс хотя бы все объяснить. Позвать других богов и отдать им на расправу. Должны же они нести ответственность друг за друга.

Нужно помешать убийству, не допустить. Спасти богиню, — решаю я. Но не знаю как. Секунда, сотая секунда, и я самопроизвольно делаю выпад.

Быстрый, молниеносный. Стараюсь изо всех сил успеть и перехватить Комрея.

Не позволю ее убить на моих глазах. Нет. Не позволю.

Моих ладоней касается что-то холодное. Гладкое и такое острое, что я даже не сразу понимаю, что поранилась. Хватаю голыми руками лезвие и смотрю прямо в лицо Комрею. Остановись. Пойми, что так нельзя!

— Ле-на-а! — ошарашено кричит он, понимая, что поранил меня. Меня, а не богиню, испуганно сжавшуюся за спиной. — Ка-ак?

Меч невозможно остановить, он скользит сквозь мои слабые руки и как в страшном сне, вонзается в плечо. Легко, будто это и не плоть вовсе, а масло.

— Тысяча лун! — вскрикивает Астор.

Он оказывается рядом. Но уже поздно. Плечо проткнуто насквозь, а время движется так медленно, что боль не успевает вовремя дойти до моего разума.

— Лен-а-а-а! — в ужасе кричит Комрей.

Страх искажает его лицо, делает его снова человечным. Прекрасным, если уж на то пошло. Он искренне переживает за меня и мне становится чуть легче. Я отвлеченно думаю, как же полезен страх за другого человека! Он позволяет нам самим оставаться людьми. Не совершать дурацких поступков иногда.

Комрей с диким криком делает обратный выпад. С силой вырывает меч из моего плеча и ранит еще больше. Кажется, рана удлинилась.

Боль накатила на меня рваными волнами. Адская боль, которая растягивается во времени и которую невыносимо выдержать.

— А-а-а! — кричу я и вскидываю голову.

Надо мной кружится расписанной потолок. Вся моя жизнь кажется такой мелкой и ничтожной, что хочется выть. Я так мало сделала и так глупо ее провела!

— А-а-а! — медленно выдыхаю я, боль окутывает кольцами, сжимает плечо и дружески похлопывает.

Опуская голову, чувствую, как земля уходит из-под ног.

— А-а-а! — в последний раз я охватываю бледное и растерянное лицо Комрея.

Вижу глаза Астора, в которых отражается вся моя жизнь — такая яркая и короткая. Такая глупая и завершенная, что горят сухие глаза. Хочется плакать и выть, и звать на помощь, и умолять избавить меня от этой ноши, но поздно.

Пейзажи и портрет мелькают перед моим затухающим взором единым разноцветным пятном. Я падаю на колено, потом наклоняюсь вбок и заваливаюсь на него, теряя сознание.

Последнее, что вижу — это глаза, моргающие на портрете. Глаза, столь пронзительные и умные, что будут мне видеться еще долго в кошмарах. Они смотрели прямо в мою душу. Видели то, что сокрыто. Жалели и оправдывали меня.

Но, возможно, мне это всего лишь показалось.

Глава 36

Меня испугал громкий крик: «Гуляй, шальная императрица»[i]… И я словно очнулась. Передо мной стоял автомат караоке. Песня, которую я уже оплатила, играла вступление. А за спиной дергалась в пьяном танце развеселившаяся Оля.

Это она только что прокричала мне на ухо припев.

— Лен, там коктейли принесли. Ты что так долго? Следующую выбирала? Тоже Аллегрову?

— Нет. Не знаю. Я… задумалась.

Слова выходили из моего рта с трудом. Горло саднило, как будто я только что истошно кричала. Общее состояние было слабым и утомленным.

Я повернулась к подруге. Олька весело отплясывала под нашу любимую песню, подмигивала хмурой Ритке и звала ее танцевать.

К Ритке так и не пришел парень. Как и в прошлый день рождения, как и в позапрошлый. Понимаю, что ей плохо.

Мне тоже очень плохо. Ведь ко мне тоже теперь уже никогда никто не придет.

Я помнила всё: и Астора, который оказался слишком слаб, чтобы остановить Комрея, и безумный взгляд Хранителя, который фактически убил меня, и Эррис, слабую и неверящую в свою надвигающуюся смерть.

Что стоило ей взмахнуть своей божественной рукой и вмешаться? Увы, она могла только болтать, строить интриги и подличать. А, встретившись лицом к лицу с врагом, растерялась. Вот вам и богиня!

Плечо ныло и рука едва двигалась. Всё-таки не прошло бесследно ранение, пусть и в другом мире.

Наверное, дело в мече. Как там говорил Комрей? На чем-то настоянный был этот меч. На эликсире, что ли? Нет, там было что-то другое, какой-то отчаянный бред.

О, вспомнила! На луне. Меч, настоянный на тысяче лун. Что бы это значило? Тысяча ночей меч лежал под луной или как?

С трудом я сумела добраться до нашего диванчика и завалиться на него. Ритка хмуро на меня глянула, пододвинула коктейль.

Пить не хотелось, но в голове царила такая мешанина из воспоминаний, мыслей, боли и чувств, что я потянулась и залпом выпила половину.

Получается, я перенеслась обратно. Но почему? Комрей ранил плечо, не сердце. Да, когда он вытаскивал меч, он разрубил мне полруки. До локтя уж точно. Но от таких ран не умирают, если оказать своевременно медицинскую помощь.

И я не понимаю: оказали мне или нет? Или выкинули в мой мир обратно, как отработанный материал? Мол, зарастет и так. А если не зарастет, то не судьба.

Судьба.

Эррис.

Она должна была знать, когда умрет и при каких обстоятельствах. Она же — судьба. Если верить древнегреческой мифологии и опираться на нее, то у Эррис должны быть записи, в которых она и фиксирует, кто сколько проживет и когда умрет.

И тут вмешалась я, Елена Распрекрасная. Подставилась, чтобы богине судьбы не умирать.

Вот дура-то!

Мне сделалось смешно. И я сама не заметила, как разревелась.

— Девушка, пойдем танцевать? Зачем плакать? Такой вечер хороший? — услышала я голос с непередаваемым акцентом, и улыбнулась сквозь слезы: — Спасибо. Не хочу.

— Пойдем! Следующая композиция медленный. Я плачу!

— А я плАчу, — горько усмехнулась я и попрощалась с Риткой.