Виктория Миш – Невеста мага времени. Проклятый дар (страница 40)

Я достаточно был знаком с богиней, чтобы понимать: за древним могущественным существом прячется эгоистичный и жестокий ребенок. Иногда Эррис была непосредственна и мила, подобно юной девушке. Наверное, этим она и зацепила меня когда-то.

Мне казалось, что я сильно любил ее. Так сильно, что измена выбила почву у меня из-под ног. Низвергла в преисподнюю, провела по всем кругам ада. Я лишился не только статуса Хранителя, но и половины души. Она саднила, истекала кровью, и я долго не мог поверить в происходящее.

Комрей, мой любимый старший брат, решился на обман. Пошел на подлость, чтобы получить власть и признание. Но ведь он — мой брат. Как он мог так поступить? Предать всё, чем мы жили. То, что воспитывали в нас с рождения — верность семье и принципам рода Таймс.

А ведь раньше мы были дружны. Дружны! До гибели матери и сестры. До того несчастного случая, что перечеркнул всё.

В детстве я гордился Комреем, его успехами, достижениями. Хвастался перед знакомыми словно своими собственными. Комрей умеет это, Комрей сделал то! Мне все завидовали. Еще бы, такой воспитанный и сильный маг!

Ему прочили блестящее будущее. Так и получилось. Почти. Свое будущее он создал сам.

Комрей выпустил на волю демонов. Без стеснения, без лишних угрызений совести. Он больше не скрывался, не старался казаться хорошим. После предательства, он нагло предложил мне смириться и принять его статус. Подчиниться власти Хранителя. Замолчать и не рассказывать то, о чем мы узнали после смерти матери.

Статус Хранителя передавался мне, младшему в роду. Удивительное дело, но это было так. Родители сообщили богам о своем решении, когда мне исполнилось десять.

Но Комрей не смирился. Он пошел на очередную подлость — раздобыл сложное и очень необычное заклинание изменения внешности. Притворился мной и соблазнил Эррис.

Знала ли богиня, кому передает божественную искру? Теперь мне кажется, что знала. Эррис не так проста, как хотелось бы. Эгоистична, прямолинейна — да. Но не проста.

Заходя в музыкальный зал и представляя Эррис удивленному Леону, я заметил, как напрягся Комрей. Он уже настроил виолончель, и теперь сидел на своем любимом низком стуле и сжимал гиф инструмента с такой силой, что тот мог запросто лопнуть.

Я не знал, что из этого выйдет.

Получится ли переиграть Комрея и освободить Елену? Убедить Эррис оставить девушку в покое? Разорвать петлю времени и поставить Комрея на место?

Слишком много задач, и так мало возможностей!

Еще и Леона не стоило сбрасывать со счетов. Мужчина озадаченно косился на богиню, но решительно не понимал, как к ней относится.

Конечно, Бросс никогда не общался с богами. Это всегда было прерогативой рода Таймс.

Но больше всего на свете я беспокоился за иномирную девушку. Елена храбрилась, кусалась и злилась. Жглась взглядами, но мало, чем могла помочь.

Хорошо, что девушка сама догадалась о лживой натуре Эррис и перестала ей верить. Это внушало надежду. Вместе у нас больше шансов перехитрить Комрея и Эррис.

В том, что они сговорились, я не сомневался.

Глава 34

Первые звуки музыки всколыхнули меня изнутри. Никогда еще я не слышала виолончель вживую и не подозревала, насколько мощный и волнующий у нее тембр. Человеческий. Пронзительный, и такой родной, что хотелось довериться. Рассказать все свои тайны, пожаловаться на невзгоды и спросить совета.

Мелодия, полившаяся из-под пальцев Комрея, пленяла меня, поражала в самое сердце с первых нот. Мне было сладостно и приятно слушать ее. Как и смотреть на музицирующего Комрея. Прекрасного музыканта и не менее красивого мужчину.

Может, не так он и плох, раз способен выдавать такие звуки?!

Леона было едва видно за поднятой крышкой рояля. Я даже забыла, что он участвует в домашнем концерте. Рояль так плавно и осторожно дополнял виолончель, что был почти незаметен.

Всё мое внимание было отдано магу, который закрыв глаза, рвал душу смычком.

Мне хотелось бежать, мчаться навстречу ветру. По широкому бесконечному полю лететь вслед за музыкой, туда, где в пьянящем будущем ждал меня Комрей. Рваные звуки раскрывали душу, растягивали ее насильно, как заржавевшую молнию. Открывали замок. С каждой ноткой я становилась сильнее, свободнее. И рвалась, рвалась дальше…

Меня опьяняло открывшееся. Дышалось тяжело, натужно. Будто мне нужно было собраться, сделать над собой усилие, и прорваться вперед.

И мне почти удалось это сделать. Я чувствовала, как напряглись мышцы, как вцепились в подлокотники стула пальцы. Еще чуть-чуть, еще немного, и я взлечу!

… В этот момент всё стихло, и полилась совсем другая музыка: дикие рваные звуки сменились ласковыми, убеждающими. Они оглаживали меня со всех сторон, как любимую женщину, убаюкивали и признавались в любви. В застаревшей страсти, которая окрепла и превратилась в ровное пламя. В любовь. Сильную и правильную.

Комрей играл нежно, ласкал свою виолончель, восхвалял ее. Боготворил. В груди шевельнулось что-то теплое, томное, влекущее… Я подумала, что хочу посмотреть в глаза Комрею. Хочу, чтобы он раскрыл глаза и смотрел на меня. Только на меня!

Сердце забилось в предвкушении того, что будет после. Вот, он закончит играть, отложит смычок, приставит к стулу виолончель, и… Мы поаплодируем, а потом, я не выдержу нахлынувших чувств, и брошусь к нему на шею. Прижмусь к твердому, сильному телу и попрошу, чтобы он играл мне каждый день. Каждый божий день! Обязательно. И я тонула в этой сладкой музыке, вдыхала и наслаждалась ею, как наслаждаюсь сейчас.

Да, игрой можно и в самом деле наслаждаться. Жить, радоваться, любить!

— Елен! Очнись! — донесся шепот Астора, и я покачнулась в кресле.

Меня коснулось что-то мокрое, противное. И голова закружилась. Пару секунд я оторопело смотрела на коснувшуюся меня руку мужчины, и не могла сообразить.

— Что случилось? — прошептала в ответ.

Музыка все еще лилась. Очаровывая, увлекая, принуждая поверить ей, отдаться.

— Ты впала в транс, — без улыбки ответил Астор, — Пожалуйста, держи себя в руках. Это важно!

— Постараюсь! — пробормотала я и вдруг услышала, как скрипнули подлокотники чужого кресла. Перевела взгляд на побледневшую Эррис. Богиня вцепилась в резные ручки и плыла. Она не сводила безумного взгляда с мага и только что не пожирала его взглядом. Неужели, и на нее музыка производила такое сильное впечатление? Вдруг, Комрей резко вдарил по струнам, и характер музыки снова изменился: он рвал, звал за собой, увлекал в высокие дали…

Эррис задрожала, когда Комрей пошел на крещендо.

— Не поддавайся! — снова сказал мне Астор, — Не смотри на него!

«Значит, музыка — это ловушка». Сама не знаю, отчего мне сделалось горько. Наверное, потому, что вокруг меня клубился обман. Заманивал меня в свои призрачные объятья, грозил радостью и удовольствием, но не имел ничего за душой.

Да, Комрей придумал интересный способ, как добиться моего согласия. Раз не доверяю словам — в ход пойдут уговоры другого уровня.

А ведь у него почти получилось. Да и Эррис, уж на что богиня, и то попала под влияние дьявольской музыки.

Я приказала себе не смотреть на Комрея, дабы не увлечься снова. Удивительно, но это сработало. Правда, пришлось немного развернуться, и теперь я сидела к Комрею и Леону боком, и могла спокойно смотреть на стену справа.

Светло-желтые стены с облупившейся местами краской когда-то гармонировали с гардинами, чей цвет был на два тона темнее. Белая лепнина под потолком требовала срочной реставрации, а красивая цветная роспись потолка растительной тематики — явно побледнела с течением времени.

Да, когда-то здесь и вправду был очень милый салон. Наверное, гости собирались и пели романсы, читали стихи. Здесь было уютно и по-домашнему тихо. Насколько поняла, окно выходит на противоположную сторону замка. Ту, которую я еще не видела.

Интересно, что там? Лес? Поле? Заброшенные огороды или соседний замок?

Музыка нарастала, крещендо усиливалось и грозилось взорваться целым фонтаном звуков, но на меня это уже не производило гипнотического очарования.

Я блуждала взглядом по небольшой комнатке, гордо названной малым музыкальным салоном, и после созерцания хрустальной люстры переключилась на картины. Так было проще — не зацикливаться на мысли, что нельзя смотреть на Комрея, спокойно дожидаться окончания концерта.

Определенно, род Таймс любил живопись. И особенно, пейзажи. Я насчитала целых пять штук, причем большая часть изображала поля и лесные опушки.

Только на одной сравнительно большой картине виднелась группа людей в странных одеждах. От нечего делать, я принялась считать их. Три женщины, двое мужчин. Все одеты в белоснежные балахоны, и все пятеро неуловимо похожи, как братья и сестры.

Приглядевшись, я вздрогнула от удивления. Одна из женщин показалась мне знакомой. Ее портило только торжественное и какое-то надменное выражение.

Неужели на картине изображены боги?

Я мельком взглянула на Эррис. Богиня внимала игре Комрея с таким вниманием, будто от этого зависела ее жизнь.

Странно, если приглядеться, то на картине должен быть и шестой персонаж. Ведь кому-то протягивает руку один из мужчин. И… эту руку держат пальцы. Едва заметные на фоне светло-желтой листвы куста. Но, если приглядеться, то становится понятно, что из куста торчит человеческая кисть, наполовину согнутая.