Виктория Лисовская – Сокровища Петра Первого (страница 17)

— Успеваем что? Успеваем куда?

Безбрежная выразительно кивнула в сторону кассы, и, тяжело вздохнув, Шестаков пошел платить.

— Так, ты мне сегодня скажешь? — Они вышли на улицу и быстрым шагом снова отправились на Масляный луг.

— Время сколько?

— Ты опаздываешь? — вопросом на вопрос ответил Владимир.

— Время точное?

— Одиннадцать пятьдесят два.

— Отлично, а теперь побежали — на месте я тебе все расскажу.

Они практически бегом добежали до пушкинского дуба.

Ровно в полдень в двенадцать ноль-ноль яркие лучи питерского солнца осветили крону дерева, причудливая тень, как показалось Шестакову, немного похожая на тощего всклокоченного кота, аккурат легла к ногам следователя.

Дарья быстро вытащила из сумки пожелтевший лист-карту из печки и, поймав полуденные лучи солнца, приложила его к образовавшейся тени.

Сначала ничего не происходило, и Шестаков было решил, что опять неудача.

Но вдруг на плане Михайловского дворца от образовавшейся тени дуба стал проступать явственный рисунок нескольких проемов и лестниц.

— Володя, быстро ручку, обводи проявляющиеся лестницы, — закричала Даша, но опера уже не нужно было торопить. Он тоже увидел, как тень кроны дуба образует проход в подвалы Михайловского замка.

Быстро достал ручку и обвел появившийся рисунок, и вовремя, через минуту тень исчезла.

— Ты успел? — устало спросила Даша.

Тот молча кивнул.

— И день и ночь все ходит по цепи кругом! Полночь и полдень! — утвердительно сказал Шестаков.

Теперь кивнула Безбрежная.

Январь 1700 г. 7208 год от сотворения мира. Москва

— «Какой это царь, он антихрист, а не царь, царство свое покинул и знаетца с немцами и живет все в Немецкой слободе, в среду и в пятку ест мясо. Инова антихриста не ждите, тот он антихрист», — зачитал вслух Александр Меньшиков, искоса глядя на реакцию Петра. — Или вот это мне нравится. «Государь всю свою землю выпустошил, остались только душой да телом… Государя на Москве нет. Семь лет в плену, а на царстве сидит Немчин. Тысячи с четыре стрельцов порубил. Если б он был государь, стал ли б так свою землю пустошать».

Петр чинно восседал за дубовым столом, сплошь заставленным крепкими напитками. Царь был пьян, но в другом состоянии Меньшиков давно монарха и не видел.

— Вот, Петр Алексеевич, такие признания из Тайной Канцелярии стопками мне привозят, по всей Москве такие слухи ходят! Народ бушует и бунтует, не нравится им европейские нововведения! Говорят, что даже жен скромных тащат на ассамблеи дьявольские, где заставляют надевать платья непотребные, и речи ведутся такие же — срамные.

Петр пьяно икнул и пробурчал проклятия на немецком.

— Всех казнить, всех на плаху, чтоб неповадно было царя очернять! — наконец промолвил он на русском, ошалело вращая глазами.

— Всех не перевешаем! — тихо промолвил Александр. — Надо с народом договариваться! А то вся чернь уже лютует!

— Я тебе сказал уже — всех на плаху! А будешь мне настроение портить — тоже на плаху отправишься! — с пеной у рта заорал на Меньшикова самодержец. — Не буду я с чернью договариваться! Вот еще! За каждый такой слух приказываю казнить не только самого бунтовщика, но всю семью смутьяна, включая детей малолетних. Сразу свои рты закроют!

Александр Данилович мрачно поклонился.

— Слушаюсь.

Петр недовольно набил трубку табаком и закурил, уставившись в окно на ненавистную Москву. Он так и не смог полюбить этот шумный пестрый город, не было для души здесь успокоения. Правы были в народе, все время царь проводил в Немецкой слободе в компании своих друзей-собутыльников.

Меньшиков снова недовольно скосил глаза на монарха.

Даже сама манера табакокурения Петра вызывала в народе слухи о том, что молодой царь — истинный Антихрист. Ведь изо рта и носа царя изрыгалось пламя и дым. А бритые наемные полки в европейских камзолах, по версии простолюдинов, были истинной свитой Сатаны, состоящей из адских бесов. А когда эти самые бесы тащили в подвалы Преображенского приказа бородатых москвитян, то чисто бесы грешников в ад тащат.

А производимые пытки и членовредительства в подвалах были прообразом Ада на земле.

— И вообще, хватит ныть, Данилович! Что там с моим новым городом? Как успехи? — пуская колечки дыма в потолок, спросил Петр.

— На стройку согнали миллионы крестьян, рабочих-строителей. Люди мрут в этих болотах как мухи, даже не хоронят — так просто в речку закидывают.

Петр снова выдохнул колечко дыма:

— Ну, и пусть мрут! В Московии народа валом, а раз мрут — то никому и никогда нашу тайну не раскроют. Так ведь, Александр Данилович?

Санкт-Петербург. Наши дни

День уже клонился к концу, Дарья сидела в своем кабинете, заполняла протоколы допросов.

— Совсем с этим Лукоморьем дела забросила, — ворчала она себе под нос.

Что делать с полученной информацией и как она поможет найти преступников, Дарья не знала, не лезть же, в самом деле, в подвалы Михайловского замка за пресловутыми сокровищами тамплиеров.

Да ну, чушь какая-то! Следователь Безбрежная никогда не увлекалась кладоискательством, тем более — историческим кладоискательством.

Дарья постучала ручкой по столу, мысли растекались, сложно было сконцентрироваться.

Вот, действительно, может быть, Володя Шестаков прав — и все это совпадение? Мало ли кто и зачем создал эту карту?

У нее, между прочим, два трупа в Ротонде висят, а она тут Кота ученого ищет!

Дарья хихикнула, представив, что она напишет в рапорте полковнику Спиридонову.

Она почесала голову и написала сообщение Шестакову, чтобы он пробил всех собственников дачи во Всеволжском. Может, там что-нибудь интересное отыщется? Создал же этот план кто-то и зачем-то!

Поняв, что на месте от нее сегодня мало толку, она собралась и поехала к куратору выставки Олимпиаде Смирновой, узнать, как прошла экспертиза найденных картин.

Олимпиада Андреевна встретила ее радушно, но в бледных глазках за толстыми очками явно плескался страх перед следователем.

— Добрый день, Олимпиада Андреевна. Есть какая-то информация о картинах, которые мы вам передали? — вежливо поинтересовалась Безбрежная.

— Дарья Николаевна, я вам безмерно признательна. Не только я, весь наш музей рад, что картины нашлись! — восторженно сообщила Смирнова.

— Вы проверили, это подлинники? Это настоящие картины, которые были похищены?

— Да, были проведены все технические и искусствоведческие экспертизы. Это действительно наши картины. Когда мы сможем снова вернуть их на выставку?

— Пока ведется расследование, эти экспонаты являются уликами преступления, потому пока с выставкой подождите. Скажите, все картины в надлежащем состоянии? — поинтересовалась Дарья Николаевна.

— Да, все, кроме Венецианова, вы же знаете, кто-то снял верхний слой с Петра Великого, перерисовал фон, но что интересно, сейчас перед нами настоящий Венецианов — это уже доказано. Это первоначальный облик картины.

— А до этого вы и не сомневались в ее подлинности? — поддела музейного работника Даша.

Олимпиада Андреевна упрямо сжала губы:

— Вы знаете, экспертиза — довольно сложное дело, рассматриваются много параметров. Мы обследовали всю картину в общем, а не каждую деталь — кто же знал, что лицо Петра было перерисовано, — пожала она плечами. — Но сейчас, я могу вас заверить, мы все проверили более тщательно, чем обычно, и теперь точно уверены, что на картине больше дорисовок и перерисовок нет.

— Да, я вас поняла. Скажите, а сейчас можно еще раз взглянуть на Венецианова?

— Конечно, как скажете. Пойдемте, вот только до сих пор не пойму, зачем они этого Антихриста перерисовали?

— Кого, простите, перерисовали? — захлопала глазами Даша.

— Как кого? Петра! Он же Антихрист и есть! Сатана во плоти! Сколько он горя и зла нашему народу принес! — вскинула брови Олимпиада Андреевна.

— Зато какой красивый город построил! — возразила ей Даша.

— Город — это да! Но вот я сомневаюсь, что это его рук дело, но речь сейчас не об этом! Пойдемте к Венецианову.

Многострадальное полотно Венецианова, которому «посчастливилось» попасть в омут криминальных страстей, в данный момент украшало стену небольшой каморки реставраторов.