Виктория Лисовская – Сокровища Петра Первого (страница 18)
Деликатно постучав в дверь, Олимпиада Андреевна, буркнув что-то вроде «здрасти» всем присутствующим, следователя Безбрежную чуть ли не за руку, подвела к картине.
Ну, что сказать?! Даже Дарья, особа очень далекая от искусства, а тем более — от художественного искусства конца девятнадцатого века, и то прониклась фундаментальной и величественной работой Алексея Гавриловича.
Несколько минут она просто молча стояла возле картины, не в силах отвести взгляд от лица царя Петра. Проявившийся на холсте император сейчас намного отличался от холеного слащавого красавчика, который украшал картину совсем недавно.
Величественный царский разворот головы, внимательный, даже несколько брутальный взгляд. Это был царь, но совсем другой царь, не тот, которого привыкли видеть у Венецианова совсем недавно. Фон картины из утреннего нежно-голубого неба сейчас изображал поздние сумерки, на котором четко выделялся силуэт Гром-камня — основания «Медного всадника».
— Вот как интересно — сначала утро было, а теперь закатные сумерки на полотне, — бесшумно подошла к ней куратор Смирнова.
— А вы не знаете конкретное место, изображенное на картине? — негромко спросила Даша.
— Так нет конкретного места, Алексей Гаврилович изобразил собирательный образ — закладка Санкт-Петербурга в мае тысяча семьсот третьего года. Вообще, это единственная картина Венецианова в историческом жанре. Она совсем нехарактерна для творчества Алексея Гавриловича. Не получив академического художественного образования, он отнюдь не был мастером исторической живописи, специализируясь на портрете и сельском жанре, — профессиональным тоном гида-экскурсовода сообщила Олимпиада Андреевна.
— А что заставило его взяться за проект такой ответственности и сложности, не имея для этого необходимого опыта и склонностей? — поинтересовалась Дарья Николаевна.
Ей действительно было интересно, эта картина таила в себе много тайн и загадок, совсем как и проводимое ею расследование.
— Венецианов загорелся идеей писать «Петра Великого» для конкурса, объявленного властями Санкт-Петербурга. Победителю присуждалась премия в восемь тысяч рублей — очень крупная для своего времени сумма. Это могло поправить пошатнувшиеся финансовые дела художника, тратившего все свободные средства на выкуп из крепостной зависимости и обучение художественным навыкам способных крестьян, — не спеша объясняла Смирнова. — Венецианов чувствовал себя очень неуверенно в историческом жанре, он даже обращался к властям с просьбой выдать ему костюмы Петровских времен. Он рассчитывал надеть их на натурщиков и благодаря этому добиться необходимой достоверности. Но получил от монаршей канцелярии отказ. Максимум, который ему позволили, — бегло зарисовать костюмы в хранилище, отчего бархатные камзолы Петра и его придворного выглядят не слишком убедительно. Вот, убедитесь сами.
Следователь внимательно вгляделась в костюмы придворных.
— А это кто изображен рядом с царем? Александр Меньшиков? — спросила она. К сожалению, других сподвижников Петра она помнила очень смутно.
— Да, это, скорее всего, Александр Данилович, светлейший князь. Или кто-то на него очень похожий, — улыбнулась куратор.
— Так конкурс Венецианов все-таки выиграл? Он получил премию? — приглядываясь к картине, спросила Безбрежная.
— Конкурс? А нет, премию Алексей Гаврилович так и не получил, хотя его работа на конкурсе оказалась самой сильной. Комиссия Академии решила никому не присуждать первый приз, — покачала головой Олимпиада Андреевна.
Она немного помолчала, разглядывая картину, а потом заметила:
— Вы знаете, я вот что вспомнила. Современные специалисты неоднократно фиксировали странности этой картины. Во-первых, желто-зеленое небо было выписано совсем не по-венециановски. Во-вторых, удивляли пропорции Гром-камня, позднее он окажется в основании «Медного всадника»: по непонятным причинам на картине он выглядел значительно меньше, чем был в реальности. В-третьих, уж больно правильными и слащавыми, и от того недостаточно выразительными выглядели черты лица Петра. Но теперь многое стало на свои места, — улыбнулась она. — Видите, если бы полотно не похитили, у нас бы так и висел фальшивый Петр.
— Да уж, точно, — согласилась Даша.
Она приблизила свое лицо к картине, всматриваясь в карту местности в руках Александра Меньшикова, вторая карта лежала на стволе поваленного дерева, прикрытая царской треуголкой.
— А подскажите, эту карту-план тоже изменили?
— Вы знаете, в этом и странность — ее собирались изменить. Мы обнаружили частички вещества, которым делают «расчистку» картин. Это вещество пытались наносить на карту у Меньшикова и на второй план. Но нижнего слоя там не было. Кто-то несколько раз пытался снять там верхний слой, пристраивался со всех сторон, но эта карта — первоначальная редакция Венецианова, здесь переделки не было, — сообщила Смирнова. — Вот, смотрите сюда — здесь и здесь видны следы от проводимой «расчистки».
— Но верхнего слоя не было? Так-так, — следователь вглядывалась в картину.
Потом, спросив разрешение у музейного работника, Даша достала профессиональный фотоаппарат и в хорошем разрешении сделала несколько кадров всех изменений и исправлений на картине.
— А подскажите, эти м… настоящие фрагменты в картине, первоначальный замысел автора раньше можно было как-нибудь увидеть? — задумчиво спросила следователь.
Увидев недоуменное лицо куратора выставки, Даша немного перефразировала вопрос:
— То есть старый лик царя при определенных условиях, освещении, контрасте как-нибудь можно было увидеть?
У Даши из головы не выходила видеозапись, сделанная охранником, где видно было старое изображение Петра Первого, которое каким-то образом показывалось из-за толстого слоя краски.
Олимпиада Андреевна покачала головой.
— Извините, я не совсем вас понимаю. Хотя все может быть. Наверное, да, при определенном освещении, возможно, и проступали некоторые черты первоначальной картины Венецианова, но я в этом не уверена, извините… — Она развела пухленькими руками.
— Тогда точно, призраки шалят, — вполголоса произнесла Даша.
Хотя версия — что все-таки черты подлинного Петра Первого иногда были видны, ей нравилась гораздо больше.
Наконец ее внимание привлек инструмент в руках царя.
— Олимпиада Андреевна, а что у него в руках?
— Это, — она почти вплотную подошла к картине. — Это циркуль и наугольник, — ошеломленно заключила она. — Это масонские символы! Но их там прежде не было!