Виктория Лисовская – Проклятье египетского жреца (страница 28)

– Это вы о ком? – голос Эллен прозвучал громко и с нервными повизгиваниями.

– Эллен Генриховна, скажите, как вам помогло наследство вашей тетушки графини Розановой, она же оставила вам весьма солидный капитал?

– Да вы что? – Эллен снова взвизгнула. – Вы к чему клоните? Я тетушку не убивала, на чем хотите поклянусь, я ее не трогала!

– А я вас не обвиняю. Есть еще один человек, которому была выгодна смерть вашей тетушки. И он услышал две интересные новости во время обеда неделю назад. А именно, что Агнесса Карловна собиралась лишить вас наследства, а тогда с вашими долгами вы останетесь на мели, и второе – что у графини Розановой жуткая аллергия на кошек.

– Что? – следователь Филин нахмурил брови.

– Да, вы прекрасно все услышали. За обедом Агнесса Карловна жаловалась, что терпеть не может кошек, потому что в их присутствии задыхается, ей становится очень плохо. Многие это слышали, когда обсуждали богиню Древнего Египта Бастет. У меня тоже есть аллергия на кошачью шерсть, но не такая сильная, я просто начинаю чихать. А старушке много не надо – от анафилактического шока, связанного с кошачьей шерстью, она и задохнулась. Свидетели рассказывали, что Агнесса Карловна посинела перед смертью, как от удушья. Помните, Аристарх Венедиктович, когда вы на следующее утро после того злополучного обеда приехали к Эллен Муратовой, то Стефан Саймон нас дальше прихожей не пустил? Я расчихалась в его присутствии, лучше мне стало только на улице. Это моя аллергия на кошачью шерсть так проявляется. А также на сюртуке англичанина прекрасно были видны длинные белые волоски. Где вы котенка длинношерстного нашли, Стефан? В питомник за ним ездили? Не жалко было бабулю графиню? – Глафира обернулась к Саймону и по слогам произнесла: – Я обвиняю вас в убийстве графини Розановой и покушении на убийство Асхаба Аф-Аффанди!

Стефан громко рассмеялся:

– Барышня, вы большая шутница! Ваши рассуждения и гроша ломаного не стоят! Вы простая горничная, а я английский джентльмен, вам никто не поверит.

– А мне не надо верить, я узнала у вашей прислуги, что стирка верхней одежды еще не производилась. Все горничные знают, что стирку собирают в прачечных раз в месяц – только через пару дней, и при лабораторной проверке на вашей одежде однозначно найдут следы кошачьей шерсти, а в трубке Асхаба – следы яда, скорее всего, цианида, так как до сих пор трубка пахнет миндалем. Трубку, кстати, вы отдали Асхабу, чему есть десять свидетелей, и…

Договорить Стефан не дал, он с громким смехом схватил девушку, прижал к себе и приставил к ее горлу нож с длинным лезвием.

– А теперь, милочка, помолчи и послушай, что я тебе скажу! – усмехнулся злодей.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

Стефан плотоядно улыбался, не выпуская Глафиру из своих крепких объятий, нож в его руках не оставлял надежды на благоприятный исход событий.

– Стефан! Вы чего это удумали? А ну, бросай оружие! – Степан Игнатьевич направился к смутьяну.

– Стефан! Не надо! – громко закричала Эллен. – Это же все неправда? Ты же не мог тетушку убить?

– А ну, стойте на месте, а то девку зарежу! Не приближайтесь! – Саймон сделал на шее Глаши надрез, струйка алой крови потекла вниз. – Стойте!

– Не дури, парень! – Аристарх Венедиктович поднял руки над головой, пытаясь говорить спокойным тоном. – Отпусти ее! Не надо убийства!

– Стефан, не надо! – Эллен тоже подняла руки над головой.

– Я сам знаю, что мне надо! Я ее отпущу, дайте только уйти. Я сяду в коляску, уеду далеко, не преследуйте меня! – голос у злодея дрожал. – Эллен, я все это делал ради нас с тобой. Зачем этой старой дуре столько денег, а мы могли бы с тобой жить в Лондоне, как всегда хотели.

– Но она же моя тетя, родственница, а ты ее удушил… – ахнула Эллен.

– Не душил я ее, только котеночка ей на грудь положил, она старая. Уже пожила, а нам только жить да жить. С ее-то деньгами, а то ишь какая, пугать стала, что наследства лишит! Сама виновата! – Стефан гнусно расхохотался.

– А как же египетское проклятие, ты же мне сам сказал – это из-за мумии, – у княгини Муратовой глаза расширились от удивления.

– Да нет никакого проклятия, ты сама дура, если в это веришь.

– Нет, дорогой, проклятие есть, и еще какое, – Асхаб, которому удалось прокрасться за спину Саймона, пока Эллен отвлекала его беседой, врезал англичанину по голове тяжелой бронзовой статуэткой богини Сехмет. Ее княгиня держала на каминной полке.

Стефан вздрогнул, попытался обернуться, но тут же кулем упал на ковер в гостиной, успев еще раз царапнуть Глафиру ножом по шее.

Глаша вскрикнула, прижала руку к ране и тоже свалилась к ногам поверженного врага.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

Как только Стефан и Глафира упали, в лиловой гостиной началось форменное безумие, напоминавшее кутерьму, произошедшую пару недель назад.

К раненым подскочил доктор Лосев, к шее Глафиры приложили мокрую тряпицу, Свистунов пытался привести девушку в чувства.

– Глашка, вставай, ты чего это? Кто мне блины стряпать будет? А ну не умирай! Я такой приказ не отдавал!

Эллен рыдала в лиловом кресле, Стефана унесли на носилках в полицейский участок, а Глафира пребывала в полубессознательном состоянии, не в силах даже открыть глаза.

Наконец ей это удалось, она увидела склонившегося над ней доктора Лосева. На губах эскулапа блуждала змеиная улыбка.

Глаша пыталась что-то произнести, она еще не все объяснила следователю Филину.

Но с ее губ сорвался только тихий стон.

– Лежи, милая, лежи, сейчас мы тебя подлечим, – ворковал Поликарп Андреевич.

По щеке Глафиры потекла слеза, но израненное горло не давало ей произнести ни звука.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

Следующий раз Глафира проснулась в полной темноте. Горло безумно болело, голова просто раскалывалась, а вокруг простиралась тишина.

Глаша попыталась оглядеться, но не могла даже повернуть шею. Девушка выставила руки и с ужасом заметила, что они крепко связаны. Она уперлась в стену перед собой, вернее, в крышку, так как Глаша лежала в каком-то ящике, судя по всему деревянном.

Она хотела закричать от ужаса, но из горла вырвался только сдавленный хрип.

– Помогите! – хрипела Глаша, но даже сама не слышала своего голоса.

Она принялась стучать по крышке деревянного ящика. Сбив костяшки пальцев и обломав все ногти, девушка смогла как-то сдвинуть крышку.

В гроб ворвался затхлый воздух и смутный отблеск свечей.

Глафира села в деревянном гробу, судорожно хватая ртом воздух. Она никак не могла надышаться и тут заметила вокруг десятки зажженных свечей, но не это вызвало неподдельный ужас – к Глафире подходил некто в темном плаще с маской Анубиса на лице. В руке у Расчленителя блеснул острый бронзовый нож.

Глаша снова попыталась закричать, но ничего не вышло. Больное израненное горло не давало произнести ни звука.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

– Аристарх Венедиктович, спасибо вам огромное. Я приношу вам глобальную благодарность от лица всего нашего Сыскного управления, как вы ловко этого англичанина-злодея выявили. Признался уже, голубчик, во всем признался, злодей. Вы так хорошо своей помощнице все объяснили, чтобы она его на чистую воду вывела, при вашем ценном руководстве, конечно же. Но меня вам обмануть не удалось, – Степан Игнатьевич покачал головой, – но я-то знаю, кто самый лучший сыщик города! – Филин погрозил пальцем. – И действительно, как вы и подозревали, нашли сюртук Стефана, весь в кошачьей шерсти, а в трубке египтянина яд оказался, вот оно как бывает. Хорошо, что прачкам еще не успели одежду сдать.

Свистунов сидел в кресле и мило улыбался полковнику.

– Да, я ведь вам сообщал, что я гениальный сыщик, еще и не такие дела распутывал. Учитесь, мой друг.

Степан Игнатьевич серьезно кивнул.

– А как там помощница ваша? Сумарокова? Ее вроде Глафирой зовут. Как она сейчас? Выздоровела после ранения? Надо ей пряников, что ли, купить маковых.

– Пряников – это замечательно, и мне тоже купите, но Глашу еще вчера доктор Лосев забрал, лечить будет. Но что-то мне неспокойно. Глашка, конечно, молодец, но иногда ведет себя как дурочка. Да еще и это… – Свистунов заерзал.

– Что еще?

– Расчленителя так и не нашли, это же не египтянин Асхаб и не этот дрянной англичанин, тут другой еще злодей имеется.

– Ну вы же гениальный сыщик, вы и должны разгадать этого Расчленителя. Пять девок уже попортил, вот же ж.

– Ну да, я гениален, как всегда, а вот Глашка так некстати заболела, – Аристарх Венедиктович взъерошил усы. – Как она выздоровеет, я покумекаю и поймаю изверга, а сейчас я устал, жарко. Вот!

– Ну да, а я думал, что с вашей помощью мы его живо арестуем, я даже материалы дела вам принес. Меня начальство уже подгоняет, подай Расчленителя этого на тарелочке. Журналисты и днем и ночью под окнами сидят. А как узнали, что большинство убитых девок были из дома терпимости и имели желтые билеты, так такие гадости принялись писать. О-хо-хо, дела наши тяжкие.

– Желтые билеты, говорите? Глашка что-то про это говорила, только что конкретно… Нужно вспомнить, – Аристарх Венедиктович нахмурился и начал покусывать губы. – А давайте посмотрим дела этих бедняжек. Может, с вашей помощью и подумаем, как желтые билеты связаны с Расчленителем этим, будь он неладен.

Июнь 1869 г. Санкт-Петербург

Глафира с удивлением разглядывала фигуру в длинном темном плаще. Лицо незнакомца скрывала маска – то ли собаки с длинной мордой, то ли какого-то остроухого волка. Глаша вспомнила, что подобные изображения как-то связаны с египетской тематикой.