— Доброе утро всем. Как правильно отметил Лука Матвеевич, я постараюсь объяснить, что же здесь происходит.
— Да уж, потрудитесь. А то нам нужно в Вишневку ехать, у меня портрет Матильды Львовны не закончен. — Жан кинул на Метинскую влюбленный взгляд.
— Хорошо, Жан, я постараюсь не задерживаться. Раз вы спешите, можем начать именно с вас, — ехидно улыбнулась девушка. — Вот, господин Спасский не мог назвать вас по отчеству, не знает его. Но я, думаю, могу помочь вам в определении вашего отчества.
— Ну, знаете ли… Не думаю, что мое отчество может помочь в деле о смерти Луизы Генриховны. И вообще всем известно, что ее Змей съел, — послал в ответ самую свою ослепительную улыбку Жан.
— А я считаю, что все дело как раз таки в вашем отчестве, так ведь, Иван Яковлевич? — прямо глядя ему в глаза, твердо сказала Глафира.
Жан Мануа побледнел, Спасский удивленно вскинул взгляд, Метинская с сомнением посмотрела на пускающего пузыри в кашу Якова Голощекина.
— Что за чушь? — подскочил с места Жан.
— Сядьте на место, — сурово сказал ему Иосиф Вальдемарович, — пусть девушка закончит свою мысль.
— Не буду я эти бредни слушать, я известный художник, что за гнусные инсинуации! — Жан-Иван принялся выбираться из-за стола.
— А ну, сядь, быстро! — громко рявкнул на него Лука Матвеевич, и Иван опустился на стул.
Глаша с благодарностью взглянула на литератора.
— Да, позвольте мне рассказать. Итак, сейчас я объясню, с чего я взяла, что Иван имеет отношение к хозяину Вишневки Якову Борисовичу. — При этих словах Голощекин оторвался от каши и даже осмысленным взглядом огляделся вокруг. —
До несчастного случая на охоте Яков Борисович Голощекин отличался хорошим физическим здоровьем и большой любовью к женскому полу. Все свидетели в один голос сообщают об этом. Его сыну Ивану Яковлевичу тоже достался такой бурный темперамент, о его любовных похождениях тоже судачат в деревне.
Жан Мануа хмыкнул при этих словах.
— Мало ли кто за бабами бегает, что, все родственники, что ли? — подал голос Федор Москвин, за что тут же получил колючий взгляд от своей супруги.
— Мало или много, не знаю. Но здесь сходство отца с сыном присутствует. Далее, несколько дней назад я разговаривала с Клавдией, матерью Жана. Так вот она сообщила о своей дивной красоте много лет назад и что за ней ухаживали не только деревенские парни, но и важные лица.
— И что она рассказала, что родила меня от барина? — ухмылялся Иван. — Какое отношение мое происхождение имеет ко всей этой истории?
— Нет, она не рассказала, от кого вас родила. Но я видела вашу мать и могу с точностью сказать, что от нее вы унаследовали красивые карие глаза, но все остальное — нос, овал лица, подбородок достались вам от Якова Борисовича. Вот, взгляните сами. — Глафира жестом указала на Голощекина.
Старик удивленно поднял голову, вытер кашу с усов и даже немного приосанился, поняв, что речь идет о нем.
Матильда Львовна испуганно ойкнула, Федор Москвин удовлетворенно кивнул, а сам Жан Мануа, напротив, опустил глаза в пол и втянул голову в плечи, но это было уже поздно — сходство заметили все, даже самые отъявленные скептики.
— Феноменально, — прошептал Петя, поправив очки. — И как мы раньше не обратили внимания?
— Потому что Якова Борисовича считали чудаковатым соседом, извините за резкость, этаким дурачком, и к нему особо не приглядывались.
— Хорошо. Допустим, кто-то на кого-то похож, какое это имеет отношение к Змею и к смерти Луизы? — гордо сверкнув глазами, с вызовом спросил Иван Яковлевич.
— Дело не только в фамильном сходстве, — со вздохом ответила Глаша, — ваша мать Клавдия тоже отмечала, что своими любовными похождениями вы пошли именно в отца. Да и возможно, когда Яков Борисович был здоров, он знал о своем незаконнорожденном сыне, так как больше ни одного талантливого деревенского мальчика учиться в Париж не отправляли, и больше ни один деревенский паренек, даже из Парижа, в господском имении не жил.
Жан-Иван снова хмыкнул.
Матильда Львовна невольно отшатнулась от него.
— Я точно не знаю, были ли вы в курсе своего происхождения, когда принялись ухаживать за Луизой Генриховной, потому что она вам приходится кузиной, двоюродной сестрой. Даже если знали, вас это не смутило, и ее тоже.
Матильда Львовна сильно побледнела и закрыла лицо руками.
— Слуги в Вишневке многие заметили, что вы частенько посещали вашу кузину по ночам, оставались на ночь в ее комнате… — начала Глафира, но договорить ей не дали.
— Ах ты мерзавец! — Петя вскочил на ноги и попытался врезать художнику.
Лука Спасский тоже вскочил, посадил мальчика на место.
— Угомонись, Петя! — жестко отрезал отец. — Это только начало истории!
Жан ехидно улыбался, развалившись на своем стуле.
— Почему мои любовные похождения так волнуют вашу семейку?! — скалился он. — И верить сплетням служанок — себя не уважать! Вы ничего доказать не сможете!
— Я не смогу, а вот доктор Аркадий Петрович Свирин может кое-что добавить к сказанному мною. В первую нашу встречу вы сообщили, что Луиза к вам обращалась за порошками от желудка, она якобы мучилась желудочными коликами.
Аркадий Петрович поднялся с места и утвердительно кивнул.
— Да, три недели назад Луиза Генриховна просила у меня такие порошки.
— Да, поначалу Луиза Генриховна, почувствовав слабость и боли в животе, принимала эти симптомы за желудочные колики, — кивнула Глафира. — А скажите, Аркадий Петрович, выписывали ли вы Луизе принимать отвар зверобоя? И для чего он используется в современной медицине девятнадцатого века? — спросила Глаша.
— Нет, зверобой я не прописывал. Его назначают женщинам для облегчения родов, — почесал лысую голову врач.
— А для чего молодая девушка может пить отвар зверобоя еще? — поинтересовалась Глафира.
Все присутствующие за столом замерли, было понятно, что этот ответ доктора необычайно важен для расследования.
— Ну, еще многие деревенские девушки при помощи отвара зверобоя на ранних стадиях беременности таким образом избавляются от плода, вызывают выкидыш, — серьезно ответил Свирин.
Мария Даниловна охнула и осела на стуле, супруг принялся ее успокаивать.
— Глафира, ты хочешь сказать, что Луиза была беременна и пыталась избавиться от ребенка? — впервые подал голос сыщик Свистунов.
— Да, я так думаю. Когда я была в ее комнате, я заметила, что в комнате чувствуется едкий запах трав, домашних растений у Луизы не было, хотя окно выходило в сад, но на подъездную дорожку, где, кроме берез, не было другой растительности. А в ящике комода я обнаружила листик зверобоя, — ответила Глафира.
— Замечательно, — покивал головой Спасский. — И дальше…
Глаша взглянула на Жана, который сейчас выглядел жалко и печально.
— Луиза Генриховна не смогла пройти мимо красавца-художника, это позже она узнала о родстве с Жаном. Возможно, он сам не выдержал, рассказал или она заметила фамильные черты, не суть важно. Испугавшись, что от такой связи ребенок родится больным или по своим другим причинам, она не хотела и не могла сейчас рожать, она попыталась вызвать выкидыш. Многие заметили, что Луиза начала делать гимнастику по утрам, долго прыгала на скакалке. Это не в форму она пыталась привести себя, а вызвать выкидыш. Не знаю, помог тут или не помог зверобой.
— Но какое, собственно говоря, дело это имеет к Змею? — полюбопытствовал Федор Москвин.
— До Змея мы еще дойдем! — твердо сказала Глафира. — Так вот, несмотря на то что многие считали Луизу Генриховну богатой невестой, у нее за душой были только долги, оставленные батюшкой. Деньги она постоянно занимала у чудаковатого дядюшки Якова Голощекина, отдавать которые и не собиралась. Даже все ее платья и туалеты были не свежие, старых моделей и фасонов, в такие платья столичные богатые невесты на выданье не одеваются. Но это так, мелочи. Женский взгляд. Сколько бы так продолжалось, не ясно, но денег хотелось, тем более что теперь Луиза познакомилась с любвеобильным Иваном, и денег стало катастрофически не хватать. Могла решить проблему скорая свадьба с богатым, но и здесь последовала неудача. Невеста забеременела от другого, и найти в ближайшем будущем жениха стало еще сложнее. Луиза делала ставки на Петра Лукича, не из любви же к биологии она завалила вас подарками, Петя?
Петя помрачнел, глаза его покраснели, но подросток выдержал этот удар.
— Но Петр Лукич еще слишком молод, жениться он смог бы только через пару лет, а ждать пару лет Луиза не могла. Ей надо было подсуетиться, пока животик не стал виден окружающим! И тут появляется новый персонаж — конюх Григорий Безуглов. Скажите мне, Жан, за что вы его убили? Он вас увидел? Застал за любовными утехами?
Жан побледнел пуще прежнего.
Исправник Иосиф Вальдемарович напрягся:
— Иван, отвечайте на вопросы этой девушки!
Жан вздохнул:
— Это все Луизка придумала, я не хотел. Она меня заставила, — захныкал он.
— Заставила что сделать?! — громко спросил публицист Спасский.
— Конюх нас с Луизкой на сеновале застал, ну и стал угрожать, что расскажет всем, денег стал просить за молчание, — тихо каялся художник. — Я хотел денег ему дать, у Якова Борисовича занять, но Луизка сказала, что это никогда не закончится, что шантажист никогда не успокоится, и надо решить вопрос кардинально.
— И вы решили? Вы убили Григория Безуглова? — спросил исправник.
