— Вы — книгу? — раскатистым басом расхохотался публицист Спасский.
— Да, а что такое? Что вам не нравится? — обиженно поджал тонкие губы англичанин.
— И о чем же будет ваша книга? — чтобы сгладить неловкость, поинтересовалась Матильда Львовна.
— Вы знаете, я собираю материал на криминальный роман, детектив, возможно, с мистическим уклоном!
— Ах, какая прелесть! — обмахиваясь салфеткой, закивала Метинская. — Не то что у тебя, братец! Вот, люди детективы пишут!
— Ой, это вообще не серьезная литература, а так, баловство какое, даже обсуждать нечего! — отмахнулся от нее Лука Матвеевич.
— У нас в стране детективный жанр пользуется большим спросом, — важно ответил Вильямс, разбивая ложечкой вареное яйцо. — Только я хочу сделать главным героем какого-то незаурядного человека, с тайными пороками и пристрастиями, не похожего на других.
— Вы еще героиней бабу сделайте, вот умора будет, — ехидненько захихикал сыщик Свистунов.
— Да вы что! Нонсенс какой-то! У нас, конечно, прогрессивная страна, но до такого кощунства мы еще не дошли! — подхватил его шутку англичанин.
А Лука Матвеевич при этих словах задумался, внимательно поглядел на входную дверь и поспешил сменить тему беседы.
— А как вы себя чувствуете, Мария Даниловна? — обратился он к госпоже Москвиной.
— Спасибо, с Машей и ребенком все хорошо, — поспешно за жену ответил Федор Григорьевич, подкручивая изящные усики и поглядывая на доктора Свирина.
— Да, к счастью, все обошлось, и надеюсь, через пару неделек вас можно будет поздравить с первенцем, — лучезарно засиял улыбкой не унывающий эскулап.
— Дай бог, — перекрестилась Мария Даниловна, — я как вспомню тот кошмар, так сразу не по себе становится.
— Маша, ну мы же договорились — не вспоминать и не думать об этом. Это просто страшный сон приснился, — погладил по руке супругу Федор Григорьевич.
— Да, дорогой, вы правы, — потупилась в тарелку Москвина, поглаживая объемный живот.
— Кстати, о здоровье, — вполголоса обратился к Семену Лука Матвеевич, — а Яков Борисович как себя чувствует? Он что-то в последнее время плохо выглядит, хуже, чем обычно.
Семен согласно кивнул.
— Да, знаете, несколько дней барин рассказывает, что ночью его навещает призрак Луизы Генриховны.
— И что она от дяди хочет? — навострила уши Метинская.
— Призраков не существует, вот у нас в Париже… — начал рассказывать деревенский француз Иван.
— Она ему все песенки поет, как сам барин рассказывает, а еще… она кольцо свое разыскивает, — тихо ответил Семен.
— То самое кольцо, что на пальце у умершей было? — ахнул сыщик Свистунов.
— Да, представьте себе, то самое.
— А где оно сейчас, это кольцо?
— Это кольцо — необычайная фамильная ценность Голощекиных, оно раньше принадлежало бабке Луизы, матери Якова Борисовича, стоит бешеных денег. А сейчас, после смерти Луизы, его передали Якову Борисовичу. Оно у него теперь, — ответил Семен.
— Луиза колечко хочет… Луиза под ореховым кустом… А колечко — пропавшая невеста… — снова запел Голощекин.
— А где колечко-то? — с милой улыбкой спросил Жан.
— А вот колечко! — совершенно здоровым тоном ответил Голощекин, расстегнул рубаху: на шее на цепочке у него висело то самое колечко с ярким зеленым камнем.
Показав украшение, Яков Борисович снова застегнулся на все пуговки и принялся раскачиваться на месте.
— Сиди, Яков-дурачок… Нам невеста нужна… Нам колечко нужно… Луиза смеется… Под ореховым кустом…
За столом повисла тишина, которую попытался разрядить Лука Матвеевич:
— Петенька, а ты не рассказал гостям, что вечером будет специальный салют — фейерверк в твою честь. Приглашаю всех увидеть это чудо — яркие звезды зажгутся в небе, будет светло как днем. Обещаю!
— Спасибо, Лука Матвеевич, но это будет достаточно поздно — как мы в темноте до Вишневки доберемся, ночью места здесь дикие, неспокойные, — заметил Семен, глядя, как раскачивается на стуле Яков Голощекин.
— О, Семен, не волнуйтесь! Я уже приказал для вас подготовить комнаты в Опалихе на втором этаже. Вы полюбуетесь салютом, переночуете у нас, а завтра спокойно после завтрака поедете в Вишневку. Места у нас достаточно. А вечером вам еще Петенька своего крокодила покажет, вы такого чуда не видели! — громогласно заявил Спасский.
— А крокодил не опасен? — спросил Жан Мануа.
— Опасен, конечно, — кивнул Петя. — Но мои мужики с ним спокойно справляются, он в глубокой яме, и вы можете без боязни взглянуть на Себека.
— Себек — это древнеегипетский бог, — с вызовом заявила Матильда Львовна, смотря только на красавца-художника, — он кроме всего прочего отвечал за физическую любовь, за влечение между мужчиной и женщиной. — Она облизнула губы.
Мария Даниловна испуганно оглянулась на мужа и густо покраснела.
— Матильда Львовна, да, в Париже тоже увлекаются культурой Древнего Египта, — плотоядно улыбался художник.
Лука Матвеевич демонстративно закатил глаза.
— Ох уж эти бабы!
Тверская область. Наши дни
Лето в этом году решило продемонстрировать все свои капризы своевольной и мстительной погоды. Жара под сорок в понедельник резко сменялась оглушающим ветром, практически ураганом во вторник, а в среду жителей города радовала яркая красочная гроза, в конце недели снова светило обжигающее солнышко.
На заднем дворе «Чародейки» Татьяна разглядывала белые перистые облака, формой похожие на драконов и плезиозавров, и размышляла об ошибках мироздания.
«Если бы я догадалась о газете «Научная жизнь» чуть раньше, то мы бы уже нашли девочку Анечку и этого злодея Стаса, или как его там!»
Но она опоздала, преступник скрылся, а ведь Анечке каждый день угрожает смертельная опасность.
Таня считала, что именно она должна помочь малышке, ведь ее серые клеточки мозга и детективные способности никогда не подводили.
— Даже боюсь представить, что чувствует каждый час, каждую минуту ее мама Светлана Сорокина. Как она переживает. — Таня вспомнила истерику на берегу озера. — Не дай бог никому из родителей это пережить! — Тут Таня замерла на месте. — Родителей! Точно, родителей! Папа и мама! Блин… — Леонидова полезла в карман за сотовым:
— Ваня, какие же мы были с тобой глупцы! Ведь все так просто! Мы не видели очевидного! — На заднем дворе «Чародейки» Татьяна громко шептала в трубку. — У меня появилась гениальная догадка. Скажи мне, какое у пропавшей Ани Сорокиной отчество? Да не может быть!.. Хорошо… Теперь получается, что…
Но договорить Таня не успела, она получила резкий удар по голове и, обмякнув, упала на землю.
5 августа 1868 г. Тверская губерния
Поздний вечер
Над Опалихой распускались в небе яркие малиновые, золотые, изумрудные звезды. Салют не оставил никого равнодушным, а самое главное — он понравился имениннику Петру Лукичу. Мальчик с удивлением и восторгом смотрел на разукрашенное небо. Стало светло как днем. Лука Матвеевич тоже с неподдельным восторгом смотрел на фейерверк и сам про себя считал, что это одна из самых оправданных трат в последнее время, на такую красоту никаких денег не жалко, хотя в обычной жизни публицист был весьма бережлив.
Гости тоже раскрыли рты от удивления, даже в хваленых столицах, Петербурге и Москве, таких огненных чудес не видывали, хотя Аристарх Венедиктович и рассказывал, что подобными штуками в Петербурге давно никого не удивить, ведь еще Петр Первый привез заморские диковинки в начале восемнадцатого века.
Как бы то ни было, но салют удался, и еще долго гости сидели на веранде, закутавшись в пледы, пили вкусное вино и рассказывали смешные истории.
Первыми запросились в свою комнату Семен и Яков Борисович, барин Голощекин уже наигрался в солдатиков и просился баиньки. Семен вызвался хозяина проводить.
Потом ушли супруги Москвины, Марии Даниловне нужно было больше отдыхать и следить за временем отхода ко сну.
Так потихоньку все разбрелись по своим комнатам.
Опалиха погрузилась в сонную дрему и темноту, все сладко почивали в своих кроватях, когда ровно в полночь дверь в комнату Якова Борисовича Голощекина тихонечко приоткрылась. На пороге стояла полупрозрачная фигура в белом саване.
Женский силуэт медленно подплыл к кровати.
Чок-чок, пятачок, вставай, Яша, дурачок,
Где твоя невеста, в чем она одета?
Как ее зовут? И откуда привезут? —
мелодичным голосом запел призрак.
— Луизой зовут, из озера привезут, — сел на кровати барин Голощекин, мгновенно проснувшись.
