Таня отключила телефон и виновато взглянула на коллегу:
— Слав… а, Слав… можно я?…
— Да можно-можно, я все слышал! — недовольно бросил Славик, ловко орудуя ножницами. — С тебя шампунь «Профешн»!
— Спасибо, дорогой. — Таня поцеловала парня в щеку и быстро упорхнула собираться.
Начало августа 1868 г. Тверская губерния
Личные покои Луизы Генриховны состояли из двух смежных небольших комнат, располагающихся в левом крыле Вишневки. Окна выходили на задний двор, на подъездную дорожку, в воздухе царил аромат полевых трав и цветов.
— Чудно тут у вас, — не удержалась Глафира.
Служанка Аксиния в ответ только кивнула, не смея поднять глаза на гостью.
Глаша решила зайти с другой стороны:
— А Луиза Генриховна здесь одна жила?
— Нет, с Дуняшей, служанкой ихней. Дуня спала вот в той комнате на топчане, — указала в дальний угол Аксиния.
— А Луиза?
— Вот здесь, — кивнула служанка.
Кровать была деревянная, дубовая, мягкая подушка на левой стороне, возле кровати красовались розовенькие тапочки на небольшом каблучке.
— Ты здесь убирала? — Глафира осматривала комнаты, провела рукой по полке над комодом.
— Да, я, — не поднимая глаз, кивнула Аксиния.
— Что-нибудь интересное нашла? — Глаша сама не знала, что собиралась обнаружить в комнате убитой Луизы, думала, что Аксиния натолкнет ее на какую-нибудь дельную мысль.
— Нет, все как обычно, — замотала головой служанка.
Он была тиха, немногословна, и каждую фразу приходилось у нее выпытывать.
— Понятно, а когда барыня здесь жила, ты ей прислуживала, помогала? Что о ней рассказать можешь?
— Нет, ей помогала только Дуня. Других служанок она близко сюда не подпускала. — Снова взгляд в пол.
— А кто-нибудь навещал барыню в этих покоях?
— Нет, конечно. — Аксиния затряслась как осенний лист на ветру.
— Точно нет? А художник Жан Мануа? — ехидно поинтересовалась Глаша.
Служанка побледнела пуще прежнего, казалось, она сейчас упадет в обморок.
— Нет, как так можно! — Глаша поняла, что та безбожно врет.
— Он оставался здесь на ночь? — давила Глафира.
— Нет, конечно… я не знаю… я не видела… — залепетала Аксиния.
— А кто видел? Дуняша рассказывала об этом?
Аксиния прислонилась к стене, чтобы не упасть, закрыла лицо руками.
— Я не знаю… — прошептала она.
— Аксиния, не бойся. Я никому об этом не расскажу! Это поможет найти того, кто убил ее! — ласковым голосом приободрила ее Глафира.
— Ее убил Змей! — твердым голосом произнесла служанка и убрала руки от лица.
— Да нет, не Змей! Итак, что там с художником?
— Я не имею права обсуждать личные тайны своих господ, — глухо ответила Аксиния.
Глафира тяжело вздохнула.
— Я никому об этом не скажу, честно, мне это очень нужно, понимаешь? — притронулась она к холодной и белой руке служанки.
— Я думаю, вам стоит о Луизе переговорить с доктором Свириным, — тихонько на ухо прошептала Аксиния, потом снова нацепила на себя маску недопонимания. — Я ничего не знаю!
— Понятно, спасибо, — в ответ прошептала Глафира.
Она еще долго бродила по комнатам, осмотрела письменный стол Луизы, на котором обнаружилась парочка бульварных романов, блокнот и письменный набор с чернильницей и пером, стоящий слева от пачки бумажных листов. Заглянула под кровать, но там ничего не обнаружила, в комоде было пусто, в шкафу несколько немодных платьев прошлого сезона и коробка из-под шляп. В тумбочке у кровати обнаружился листик какого-то растения, распространяющий сильный запах. Глаша взяла его в руки, потерла между пальцами, понюхала.
Глаша все, что надо, осмотрела и про себя сделала выводы.
Спустилась вниз в гостиную, где пили коньяк мужчины. Яков Борисов так же пел песенку и расставлял на одеяле лошадок:
Чок-чок, пятачок, вставай, Яша, дурачок,
Где твоя невеста, в чем она одета?
Увидев Глашу, Лука Матвеевич кисло ухмыльнулся и с вызовом спросил:
— Нашли, что хотели?
— Я думаю, что да. Даже точно да, — в ответ лучезарно улыбнулась Глафира.
Сыщик Свистунов демонстративно закатил глаза:
— Глашенька, я с тобой в Опалихе серьезно поговорю, — зашипел он ей на ухо.
Горничная лишь пожала плечами.
Тверская область. Наши дни
В Следственном комитете было тихо и пустынно, по гулким коридорам сновали с озабоченными лицами сумрачные тени следователей и работников комитета.
Лицо капитана Куликова, напротив, сияло и выглядело искрящимся счастьем и удовлетворением.
— Танюша, спасибо, что приехала! — обнял он девушку. — Сейчас мы его расколем, сразу скажет, куда девочку дел. Я его уж… — сжал кулаки Иван.
— А мне можно будет присутствовать?
— Ты садись сюда, будешь через стекло все видеть, а тебя саму никто не заметит. Здесь стекло с одной стороны прозрачное, а с другой — зеркальное. Вот, присаживайся.
— Ваня, а как его поймали?
— Все просто, я начал копать под всех трех подозреваемых. У двух в прошлом ничего крамольного не обнаружил, а вот у нашего злодея есть парочка неприятных историй. Ну, сейчас все услышишь сама.
Иван скрылся в дверях и через пару минут появился в комнате для допросов. Он разложил на столе диктофон, и двое полицейских ввели в помещение Туза Кирилла Романовича, учителя информатики школы номер двенадцать.
Таня охнула от удивления и тут же зажала рот руками.
Начало августа 1868 г. Тверская губерния
В Опалихе всерьез шли приготовления к завтрашнему празднику — именинам Петра Лукича. Слуги сновали по дому, украшая парадную лестницу, расставляя столы и вытирая пыль по углам.
В доме царила предпраздничная суматоха, и в воздухе витало предчувствие чего-то важного и значимого.
Сам виновник торжества сновал между своей комнатой, зверинцем и ямой на заднем дворе, где временно поселили зубастого Севу. Поначалу все обитатели Опалихи бегали смотреть на властелина Нила, но потом привыкли к новой причуде хозяйского сына и почти свыклись с существованием египетского божества в яме в Тверской области.
Лука Матвеевич собственноручно организовывал внешнее убранство господского дома, командовал мастеровым, куда нужно развесить праздничную мишуру и бумажные фонарики.
