Виктория Лисовская – Перстень русского дракона (страница 24)

— Ихтиандр? — хмыкнула Таня. — Ихтиандр — это из другой оперы!

— Ой, не разбираюсь я в чудовищах! Так при чем тут я? — повысил голос Селиванов.

— Вы были в «Чародейке» одиннадцатого числа? — ответил вопросом на вопрос Куликов.

— Ну, был, — кивнул Петр Кузьмич.

— Вас стригла Татьяна? — Куликов указал на притихшую парикмахершу, разглядывающую ровную гладь озера Бросно.

— Так точно, я всегда у Танечки стригусь.

— Отлично, а во сколько вы там были?

— С самого утра, с открытия. Я в девять уже пришел, ну, может, девять ноль пять, — почесал седую голову пенсионер.

— Вы что-нибудь странное в тот день заметили? В самой «Чародейке» или на улице? Странные, подозрительные люди, чужие, оставленные вещи?

— Да нет вроде, все как обычно. А в «Чародейку» постоянно хожу, Таня мастерица, там никогда чужих не бывает. Только свои, и одиннадцатого числа все как всегда было. Пришел, постригся, ушел.

— А на полу у зеркала вы такую бумажку не видели? — показал фото на экране телефона Иван.

— Нет, не видел, — развел руками пенсионер.

— Ладно, не будем мешать вам рыбачить, всего хорошего, Петр Кузьмич. — Таня потащила Ивана в машину.

Начало августа 1868 г. Тверская губерния

— Глашенька, собирайся! Вы мне сегодня понадобитесь, поприличнее оденьтесь! — заглянул без стука в комнату горничной Аристарх Венедиктович.

— Да, конечно, а куда мы едем? — встрепенулась Глаша, она как раз закончила зашивать распоровшийся шов на сюртуке хозяина.

— Мы поедем в Вишневку к Якову Борисовичу. Тут недалеко, Лука Матвеевич сказал, что за полчаса доберемся, — прихорашиваясь и глядя в зеркало, сообщил Свистунов.

— Что-то случилось? — удивилась Глаша.

— Случилось, давно случилось, Луизу Генриховну убили, а то ты забыла, что ль? — усмехнулся сыщик.

— Нет, это я помню. Я как раз думала об этом убийстве. У меня есть несколько догадок относительно откушенной руки и кольца на пальце. Дело в том, что… — начала Глаша.

— Нет, Глафира, прекрати. Ты опять лезешь не в свои дела, запомни — я сыщик, а не ты. А бабе на Руси никогда сыщиком не бывать, — капризно надул губки и топнул ногой Аристарх Венедиктович.

— Но я…

— Нет и еще раз нет. Ты меня ставишь в такое неловкое положение. Что я, самый лучший сыщик Санкт-Петербурга, не в состоянии обуздать свою служанку, что она поперек батьки в пекло лезет. Глашка, я тебя уже просил, сколько раз просил! Твои догадки ничего не стоят, ты ничегошеньки не понимаешь в криминалистике, в следственном деле. Ты только борщи делай и рубашки зашивай, — кивнул он на моток ниток в руках у горничной, — а расследованиями будут умные мужи заниматься. И без твоих догадок сами разберемся, — подкрутил он усы.

Глафира покорно опустила глаза в пол, в глубине души возмущенная и обиженная, но она прекрасно знала своего хозяина, знала его детективный потенциал и была уверена, что «умные мужи» и тут без нее не справятся.

— Давай собирайся, — уже спокойнее ответил Аристарх Венедиктович, — через пять минут жду тебя внизу в гостиной.

Глафире осталось только согласно кивнуть.

Через пять минут, переодевшись и причесавшись, Глафира спустилась в гостиную. Аристарх Венедиктович и Лука Матвеевич вежливо переговаривались между собой. После ночного инцидента на озере господин Спасский стал относиться к Глафире вполне благосклонно и даже пару раз сделал попытку похвалить ее блинчики, когда она помогала на кухне повару Архипу. Для женоненавистника Спасского это было совсем не свойственно. Глаша иногда задумывалась, неужели и «железному литератору» не чужды обычные человеческие чувства? Ведь она сама видела, как на берегу озера Бросно он нежно и ласково обнимал и целовал чудом спасшегося сына Петеньку.

Ее мысли прервал грубый окрик литератора:

— Все готовы? Тогда, пожалуйста, дрожки давно ждут.

Глаша кивнула и вместе с Аристархом Венедиктовичем села в шаткий и неуютный дилижанс, который повез их в гостеприимную Вишневку — вотчину барина Голощекина.

Тверская область. Наши дни

— Тройка, семерка, туз, — с набитым ртом продолжил свою мысль капитан Куликов.

— В смысле, кто тут тройка, а кто семерка? — щурясь на ярком солнышке, спросила Таня.

Они сидели в сквере напротив «Чародейки» и делились своими выводами о расследовании.

— То есть кто туз, ты знаешь? — откусив большой кусок от булки с сосиской, прошамкал Иван.

— А ты? — отбила детективную атаку парикмахер.

— Ну, по крайней мере, он сам себя тузом считает!

— Учитель информатики Кирилл Романович? Да, самомнения у него много. Ты считаешь, что записку мог подкинуть один из троих?

— Ну, а кто же еще? Не ты же сама ее обронила? И не твой Славик, — усмехнулся Иван. — Так что надо колоть этих трех персонажей.

— Кстати, про колоть — что там Сергей Авдюшин? Что он говорит?

— Пока ничего не говорит, задержан на пару дней до выяснения обстоятельств о крови на голове дракона, но в понедельник мне придется его выпустить, если, конечно, ничего не накопаем, — покачал головой Иван.

— Это точно не кровь Ани?

— Точно, группа крови ее, но дальше все совпадения заканчиваются, так что предъявить Сергею нечего. У него в кладовке может лежать что угодно, даже голова мамонта, а не только дракона. Тем более, что у него весь музей монстру посвящен. Меня начальство уже отругало за такую самодеятельность. У человека кража произошла, кольцо ценное украли, а мы его еще и посадили! В понедельник выпущу его!

— А не мог он сам это кольцо умыкнуть?

— Нет, не мог, у него алиби стопроцентное, он в Москву катался, журналистам сенсацию продавал. Весь день не было, на вечернем скоростном поезде прикатил, я проверял билеты. В редакции его десять человек видели, да и зачем ему воровать свое собственное кольцо?

— А оно застраховано? — задумавшись, спросила Таня.

— Проверил я и эту версию, он собирался всю коллекцию свою застраховать, но не успел. Так что ему самого себя грабить — глупо и совершенно неправдоподобно.

— Ты прав! — снова задумалась Таня, смешно сморщив носик. — А кому это надо?

— Сейчас проверяем его связи, его друзей-знакомых. Жены нет, детей нет, постоянной девушки нет. Что тоже странно, взрослый мужик — ни подруг, ни баб не водил.

— Что тоже странно, — заметила Таня.

— Ну, мало ли, — пожал плечами Иван. — Ты знаешь, кто мой любимый писатель?

— Опа, быстро ты переводишь тему! Давай я угадаю, это, наверное, классик?

— Да, правильно, — с улыбкой кивнул Иван.

— Классик зарубежный, не похож ты на тургеневскую барышню или психологического эксперта, кто Достоевским и Тургеневым зачитывается, — размышляла далее Таня.

— Да, зарубежный. Подсказка — английский классик.

— Это точно не Байрон, я думаю, Конан Дойл! Правильно? «Записки о Шерлоке Холмсе»? — захлопала в ладоши парикмахер. — Наверное, под влиянием Конан Дойла ты и пошел в следователи?

— С тобой неинтересно играть, — притворно надул губы Иван. — Все-то ты знаешь!

Таня весело хохотала.

— Ну, не обижайся!

— Знаешь, мне у Шерлока нравится одна коронная фраза.

— Про «Элементарно, Ватсон»?

— А вот и нет, — теперь захлопал Иван. — Неужели ты ошиблась? Я не столь предсказуем. Шерлок Холмс говорил: «Отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».

— И что ты имеешь в виду? Нужно отбросить невозможное — монстра Бросно, тогда остается самое невероятное.

— Самое невероятное — что Аня сама утонула?

— Или Аню украли, раз она смогла написать записку после своего исчезновения.