— А зря, возраст у тебя уже не тот, молодость уходит. — Алина ласково улыбалась, говоря гадости, — ты бы взяла этого душку-мента в оборот, а то на старости лет одна останешься, — и затянулась сигаретой.
— А ты бы, коллега, не курила так часто в рабочее время, а то на старости лет без легких останешься! — огрызнулась Таня.
Алина покраснела и чуть не подавилась сигаретой.
— Зря ты так, я к тебе по-доброму, а ты! У меня, по крайней мере, с личной жизнью все хоккей!
Таня усмехнулась.
— А ты в курсе, что твой хоккей Павел давно и глубоко женат?
— Как женат? Павлик? Да ты что? Не может быть! — Глаза Алины округлились от удивления. — С чего ты взяла?
— А ты внимательно приглядись к нему, сдается мне, у него и ребенок маленький есть, два-три годика, скорее всего, мальчик, — ответила Таня. — И с женой он разводиться не собирается!
— Ах он гад! Да не может быть! Ты врешь все! Мне завидуешь! — Алина перешла на визг. — А ты… А ты — ведьма, самая настоящая! Ведьма!
Алина, кипя от негодования, достала свой смартфон и принялась названивать изменщику и обманщику Павлу.
Таня лишь пожала плечами, она не хотела расстраивать коллегу, но та должна узнать правду. Если Алина, достаточно долго общаясь с Павлом, не заметила многих вещей, то Тане стоило два раза его увидеть у входа в «Чародейку», встречающего Алину, как сразу раскусила негодяя.
— Наверное, это мой крест такой! Все про всех знать! — глубоко вздохнула Таня и пошла работать дальше.
Конец июля 1868 г. Тверская губерния
Ближе к полудню в комнату к Аристарху Венедиктовичу влетела запыхавшаяся Мотя:
— Барин, вас наш барин Лука Матвеич к себе кличут! Сказывали, чтоб в красную гостиную спускалися, я покажу! Шоб вы не задерживались!
— А что случилось-то? — Аристарх Венедиктович с трудом оторвался от интересной книги о популяции диких обезьян в Новой Каледонии, биология была тайной страстью самого лучшего сыщика Санкт-Петербурга.
— Тама этот… Яков Борисыч прибыли с Семеном, вас хотят увидать! — поспешно кивнула Мотя.
Аристарх Венедиктович снял очки, небрежно сунул их в карман своего сюртука аглицкого покроя и обратился к девушке:
— Веди меня в красную гостиную и найди мне обязательно мою Глашку, пусть пулей тоже туда летит, она мне нужна будет. Куда она там запропастилась?
Мотя послушно кивнула, и они спустились по лестнице на первый этаж.
А Глафира вовсе и не запропастилась, она уже украдкой из-за бордовой шторы разглядывала странного помещика Голощекина, о котором вовсю судачили девушки на кухне.
Сухонький благообразный старик с безумным взглядом — таково было первое впечатление о барине из Вишневки, а своим впечатлениям Глафира привыкла доверять.
Голощекин явился в сопровождении своего личного секретаря и помощника Семена, чье влияние на Якова Борисовича было бесспорно.
Семен в нетерпении прохаживался вперед-назад по красной гостиной, а Яков Борисович с детской непосредственностью разглядывал одуванчиковое поле за окном. В старческих глазах были такие неподдельные радость и счастье, что казалось, Яков Борисович ничего занимательнее в своей жизни никогда не видел.
— Однако ж, — вполголоса хмыкнула Глафира и тут услышала голос своего хозяина, которого на подходе к красной гостиной догнал литератор Спасский.
— Аристарх Венедиктович, можно вас на два слова? — тихонечко обратился он к сыщику.
— Да, я вас слушаю.
— Как вам уже сообщила Матрена, к нам прибыл гость — помещик Голощекин.
— Ну да, он еще хотел со мной пообщаться, — кивнул головой Аристарх Венедиктович.
— Ага, пообщаться, — улыбнулся Лука Матвеевич. — Дело в том, что общаться с ним проблематично, как говорят французы, il est fou.
— Извините, не совсем вас понял, — покачал головой Свистунов.
— Хорошо, позвольте, я вам все объясню. Еще пару лет назад Яков Борисович Голощекин был заядлым охотником, обожал стрелять из ружья, преследовать всякую дичь, и вот как-то осенью на охоте произошел несчастный случай. Его кобыла молодая взбрыкнула, испугалась громких выстрелов и понесла, Яков Борисович не смог удержаться в седле и на всем скаку свалился с лошади.
— Какой кошмар! Он что-то повредил? — удивленно воскликнул Свистунов.
— Бесспорно, он сильно ударился головой, затылком о корень дерева, и с того дня у него начались странности. Многие врачи осматривали Якова Борисовича, выписывали микстуры и капли из-за границы, но полностью вылечить его не смогли.
— Какие именно странности? — поежился сыщик. Он совсем не любил «странных» личностей, непонятно, чего от них ожидать.
— Не поймите меня превратно, но разум у Якова Борисовича, как у пятилетнего ребенка. Он мало что понимает, его развитие соответствует маленькому мальчику, — пояснил Спасский. — Он не сошел с ума, он в прямом смысле впал в детство.
— Как такое может быть? — снова удивился Аристарх Венедиктович.
— Как увидите, может! За ним постоянно присматривает секретарь и личный помощник Семен, вот он и ведет все дела в поместье и является фактически хозяином Вишневки!
— А Яков Борисович?
— А Яков Борисович может часами играть со свистулькой или радоваться первым хлопьям снега с крестьянскими детишками, — хмыкнул Лука Матвеевич. — Так что будьте с ним снисходительны, а весь разговор серьезный надо вести с Семеном.
— А Луиза Генриховна разве не к дядюшке приезжала?
— К дядюшке-дядюшке, она с ним играла в лошадки и книжки ему с картинками читала! — развел руками Спасский. — Он к ней очень привязан был.
Аристарх Венедиктович крякнул от удивления, но все-таки бесстрашно зашел в красную гостиную, Глафира тихонечко проскочила за ним.
Семен Игнатьев, увидев Спасского и Свистунова, одарил их сияющей улыбкой и пожал руки.
— Добрый день, господа! — промолвил он.
Яков Борисович даже не повернул головы в их сторону, продолжая разглядывать цветочки за окном.
— Извините, что заставили ждать, — склонил голову набок Лука Матвеевич.
— Да ничего страшного, — снова лучезарно улыбнулся Семен.
Когда со светскими расшаркиваниями было покончено, Лука Матвеевич обратился к Семену, полностью игнорируя настоящего хозяина Вишневки:
— Итак, что вас привело в наш дом?
— Мне сегодня сообщили, что у вас гостит знаменитый Аристарх Венедиктович, — Семен учтиво поклонился, — давно слежу в газетных публикациях за вашими расследованиями. Так вот, намедни, как вы уже знаете, в озере обнаружили фрагмент тела нашей обожаемой Луизы Генриховны, — чуть ли не пустил слезу Игнатьев.
— Предположительно Луизы Генриховны, доктор Свирин еще не сделал окончательной экспертизы по руке пострадавшей, — влезла в разговор Глафира.
Услышав эти слова, литератор Спасский картинно закатил глаза к потолку, сурово сдвинул брови и едко заметил:
— А с каких это пор служанки без спросу лезут в разговоры важных господ? Или у вас в столице сейчас так принято?
Аристарх Венедиктович недовольно поджал губы и сердито покачал головой.
Глафира смутилась, присела в поклоне и удалилась к дверям, откуда, однако, прекрасно слышала весь разговор.
— Итак, — продолжил Семен, — в озере была найдена рука Луизы, и мы бы очень хотели…
Но договорить ему в этот раз не дал Яков Борисович. Старичок наконец оторвался от окна и хриплым жеманным голосом залепетал:
— Луизочка! Моя Луизочка! Где она? Почему давно не приходит? Сема, ты обещал мне, что мы будем с ней играть!
— Будете, обязательно будете! — Семен достал из кармана деревянную резную лошадку, разукрашенную в разные цвета, и сунул заволновавшемуся Якову Борисовичу.
Тот сразу переместил свое внимание на игрушку и о Луизочке больше не вспоминал.
— Итак, — уже громким голосом заметил Семен, начиная нервничать. — Мы бы хотели, чтобы самый известный сыщик Санкт-Петербурга господин Свистунов разобрался в смерти Луизы Генриховны, узнал, что с ней случилось, — закончил он фразу. — Насчет денег не беспокойтесь, — поклонился он.
Аристарх Венедиктович приосанился, почесал пшеничные усы и ответил:
— Уважаемый Семен, я вообще-то сейчас на отдыхе, — кинул внимательный взгляд на литератора Спасского, ведь они договорились не открывать истинную цель приезда сыщика Свистунова. Хотя от гонорара отказываться тоже не хотелось.
— Знаете, большая трагедия произошла с Луизой… — начал Спасский.
