и замирает сердце у порога
хранилища свидетельств и искусства!
А там, внутри, в тени от войн и света,
свети́тся тёплым перламутром кожа
«фламандцев», в алый пу́рпур разодета
знать – куртизанки и монархи тоже…
Полощется Дега. Скирдо́й Ван Гога
намечен контур чувств. Мулаткой красной
Гоген дразни́т столпов элиты строгой…
и Ренуар с Сезаном не напрасно
в душистом воздухе сирени и камелий
дают намёком а́брисы баркаса…
Там, в этих залах, тысячи немели
от дам геометрических Пика́ссо!
И храм Искусства, вне границ, вне веры,
окутал сердце щедрыми дарами…
А там, снаружи, расходились ветры! —
стучали в дверь разрушенного Храма[19]…
Как делали мозаику старинную
Как делали мозаику старинную
в монашьих кельях под Иерусалимом?
От вора, от зверья и от разбоя
хранились камни, что несли с собою.
А привозились камни издалёка,
ценимые, как жизнь, как дух, как око…
В мешках заплечных, ночью африканской —
японский розовый и чёрный итальянский,
афганский синий с русским сердоликом —
скрывали красоту под грубым ликом…
Потом, в тиши пещер, сверкали камни —
их шлифовали грязными руками!
Соединив фрагменты воедино,
вливались камни в общую картину
мозаики монашеской церковной!
Стыдились камни бедной родословной —
что из монашьих собраны котомок…
Замрёт пред вечной красотой потомок,
мозаики богатством очарован!
Здесь в каждом камне чей-то дух закован…
Шуберт
после прослушивания октета Франца Шуберта в фа-мажор[20]
Октетом Шуберта для струнных в фа-мажоре
обворожиться и забыть, что мир жесток…
У старой Вены столько шарма и задора,
и доброты, и утешенья, видит бог!
У старой Вены столько силы для октета,
что он сюитой вопрошает небеса:
померна ль плата за развитие сюжета —
тифозной смерти безразличная коса…
Я понимаю разговор гобоя с басом —
так духовые о фатальности судьбы
ведут беседу. Дирижёрство, служба, классы,
на ужин – редкая похлёбка и бобы…
О, милый Шуберт, о, «царя лесного» гений,
отец симфоний и слуга небесных муз!
Ты неудобен был. Поэтому гонений
не избежал. Так вышло. Не берусь
тебя судить ни в радости, ни в горе.
Твой взгляд с портрета бесконечен и глубок…
Октетом Шуберта для струнных в фа-мажоре
обворожиться и забыть, что мир жесток.
Россини
после прослушивания сонаты для струнного квартета № 1 соль-мажор Россини[21] (1804)
Насмешливый пацан. От силы – лет двенадцать.
Блестящий музыкант. И с цыпками рука. 
