Виктория Лайонесс – Предел его нелюбви (страница 2)

Закрываю рот рукой, ощущая окутывающий ужас.

– Ты уверен, что он согласится? – отец говорит так, будто разговор сейчас не идет о судьбе его любимой единственной дочери.

Они будто обсуждают обычную деловую сделку. Мое согласие им даже не нужно.

– Уверен. Можешь даже не сомневаться. Только мое условие все еще в силе. Айрис должна быть полностью здорова и не тронута. Будущая мать моих внуков должна быть чиста и не запятнана другими.

– Не волнуйся, я постоянно получаю данные от ее доктора. Она абсолютно здорова и невинна, – меня начинает трясти от всего услышанного и к горлу подступает тошнота.

Сглатываю противный привкус желчи и больше не в силах выносить происходящее, на колотящихся ногах поднимаюсь в свою спальню.  Захлопнув дверь, прислоняюсь к ней спиной.

Кладу руку на грудную клетку, ощущая, как высоко она поднимается из-за напрочь сбившегося дыхания. Ощущение, будто меня засунули в вакуум, перекрыв кислород, и теперь, я изо всех сил пытаюсь надышаться перед неумолимой гибелью.

Подбегаю к письменному столу и достаю из выдвижного ящика голубую, потертую от времени тетрадь. Сажусь на подоконник и прижимаю тетрадь к груди. Сжимаю в руке висящий на шее золотой кулон в форме ракушки, который достался мне от мамы и который я никогда не снимаю. Зажмуриваю глаза, поглаживая ракушку пальцами. Пытаюсь успокоиться, представляя, что она сейчас здесь рядом со мной и обнимает за плечи, говоря, что все будет хорошо.

***

Я так и не спускаюсь на завтрак. Аппетит не появляется до самого вечера. Даже когда горничная предлагает принести мне поесть в комнату, я отказываюсь. С ужасом жду, когда отец придет ко мне с разговором и не могу ничего делать. Весь день я просто сижу в четырех стенах, на автомате отвечая на сообщения от лучшей подруги, которая сейчас отдыхает на Гавайях с родителями и своим бойфрендом.

Когда вечером в дверь спальни раздается стук, непроизвольно вздрагиваю. Дверь открывается, и в комнату входит Мэнди.

– Мисс, ужин подадут через пять минут, – женщина окидывает меня взволнованным взглядом.

– Я не хочу есть, – лгу, хоть пустой желудок уже дает о себе знать периодическим урчанием.

Но страх перед разговором с отцом парализует. Даже не знаю, как смогу смотреть ему в глаза после того, что услышала. Он буквально хочет отдать меня в лапы бесчувственного монстра.

Я не видела Джулиана уже много лет и не видела бы еще столько же. Никогда не забуду, как однажды случайно встретилась с ним взглядом во время банкета, устраиваемого в нашем доме. Его полупрозрачные серые глаза опалили ледяным холодом. В них было столько пренебрежения и надменности, говорящие о темной стороне личности его хозяина, что я быстро отвела взгляд и больше никогда не смотрела в его сторону. И что-то мне подсказывает, что других сторон в этом человеке и в помине нет. Только непроглядная тьма и меня хотят выдать за него замуж.

– Но ваш отец сказал, что ждет вас за столом. Боюсь, что если я скажу, что вы не спуститесь, он все равно потребует вас привести, – женщина опускает взгляд в пол.

Мой отец умеет быть категоричным. И я в полной мере ощутила это за свою жизнь. Можно смело сказать, что я воспитывалась в строгости. Помимо отца, до двенадцати лет я была под присмотром няни, которая заботилась обо мне с младенчества. И это была женщина очень консервативных взглядов. Она тщательно следила за тем, как я одеваюсь. Как разговариваю. Никогда не разрешала гулять допоздна. Помню, как однажды Марти позвонил мне поздно ночью после моего одиннадцатилетия и попросил выйти на улицу, где ждал меня. Тайком я сбежала из дома, и мы всю ночь гуляли, любуясь звездным небом. Под утро я вернулась и была застукана няней. После чего меня ждала целая лекция от нее и отца за неподобающее поведение для девочки моего возраста.

– Ладно. Я спущусь, – не хочется, чтобы на Мэнди незаслуженно вылился гнев отца.

– Хорошо, – плечи горничной заметно расслабляются.

Спускаюсь в столовую только к основному блюду, чтобы как можно меньше времени провести в компании жены отца. Когда вхожу, отец сидит на своем месте во главе стола, а по левую руку от него Барбара с вечно недовольным лицом. Отец чуть подается вперед и кладет руку на ее прилично округлившийся живот, что-то говоря ей.

– Добрый вечер, – даю о себе знать, и отец выпрямляется, направив взгляд на меня.

Барбара же, кинув на меня короткий пренебрежительный взгляд, берет стакан с соком и отпивает из него.

– Добрый, дочка. Наконец-то ты соизволила к нам присоединиться.

– Прости. Я неважно себя чувствовала, – стараюсь не смотреть на него, садясь на свое место с правой стороны.

– Надеюсь, тебе уже лучше?

– Да. Спасибо, – натягиваю улыбку, раскладывая салфетку на коленях.

– Я рад. После ужина мне нужно будет с тобой поговорить. Не убегай далеко, – сердце болезненно сжимается в груди и сбивается с ритма.

– Х-хорошо, – обреченно произношу.

Горничные начинают приносить готовые блюда, запах от которых сразу заполняет все помещение, но после слов отца я больше не чувствую голода, желудок сжался в нервный комок.

Как только перед Барбарой ставят специально приготовленную для нее утку, ее янтарные глаза сужаются, и лицо багровеет от злости.

– Это что такое? Разве я просила жареную утку? Я хотела, чтобы ее запекли, – летят возмущения в сторону бедных горничных.

– Но вы же сами сказали поджарить, миссис Мэрион.

– Я такого не говорила! – повышает свой писклявый голос, похожий на звук назойливого комара.

– Дорогая, не нужно так нервничать. Сейчас все заменят, – отец пытается успокоить свою жену, а я же наблюдаю за представлением с лицом человека, съевшего лимон вместе с кожурой.

– Почему они это делают, Уильям? Я разве многого прошу? – еще немного, и она начнет топать ногами, как капризный ребенок.

Я уже привыкла к выходкам Барбары. Как только она забеременела, она стала вести себя так, будто ей все в этом доме должны. Бедным горничным достается больше всего. Она просто забывает или делает вид, что забывает, что и когда говорила. А потом закатывает слезливые истерики. После которых отец везет ее по магазинам и покупает кучу дорогих подарков.

– Нет, милая. Тебе не нужно так нервничать по этому поводу, – отец протягивает руку и касается ее щеки, сделав незаметный знак горничной, чтобы она унесла тарелку.

– Простите, миссис Мэрион. Я все принесу, – горничная быстро ретируется из столовой.

– Все в этом доме ненавидят меня, – начинает всхлипывать и, не выдержав, закатываю глаза.

– Это не так, дорогая. Хочешь завтра с самого утра поедем в Риттенхаус-Роу, и ты выберешь себе все, что захочешь? – отец снова делает это, озвучивая район с самыми дорогими бутиками в городе.

– Хочу, – замечаю, как загораются янтарные глаза и меня едва не передергивает от всей этой наигранности и фальши.

Неужели отец настолько слепо любит ее и не видит этого? Она просто крутит им, как волчком.

Стараясь не обращать внимания, принимаюсь за ужин, механически пережевывая еду, которая кажется безвкусной. Пытаюсь вспоминать моменты, когда мы были с отцом еще вдвоем, и тогда я была центром его внимания. По крайней мере, когда у него появлялось свободное от дел время. А его у него было совсем немного. Я наслаждалась каждой минутой, проведенной с ним, и мне всегда его не хватало.

– Ты какая-то сегодня молчаливая, Риси, – из глубокой задумчивости меня выводит обращение Барбары, намерено сокращающей мое имя так, как мне не нравится.

Отнимаю взгляд от тарелки, в которой почти до пюре расковыряла вилкой кусок мясного стейка, и смотрю на женщину невозмутимым взглядом.

– Тебе показалось, Барб, – натягиваю притворную улыбку.

– Если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь со мной поделиться, дорогая, – она всегда ведет себя со мной так только при отце. Когда же мы остаемся наедине, она становится еще той сукой.

– Ты последняя с кем я стану делиться, – вылетает из меня.

– Айрис… – отец направляет на меня предостерегающий взгляд.

– Ты несправедлива ко мне, Риси. Я не желаю тебе ничего плохого.

– Мое имя Айрис. Запомни наконец раз и навсегда, – нервы окончательно сдают.

– Какая муха тебя сегодня укусила, дочь? Барбара твоя мачеха, и ты должна уважать ее.

– Она мне никто, – цежу сквозь зубы.

– Ну вот видишь, Уильям? Я же тебе говорила. Я стараюсь изо всех сил, но твоя дочь все время отталкивает меня, – снова включает обиженную актрису и поднимается со стола.

– Барбара, милая, – отец пытается остановить ее.

– Нет. Я лучше поднимусь в спальню и полежу, – демонстративно выходит из столовой, оставляя меня наедине с разъяренным отцом.

Глава 2

– За что ты ее так ненавидишь, Айрис?! Что она тебе сделала?! – отец никогда не позволял себе повышать на меня голос.

– Неужели ты ничего не замечаешь, папа?

– Что я должен заметить?! Только не нужно говорить мне, что ей нужны от меня только деньги. Барбара любит меня, и я точно это знаю. А вот ты, похоже, никак не можешь смириться с тем, что в моей жизни появилась женщина, с которой я по-настоящему счастлив, впервые после твоей матери, – от напоминания о маме мое сердце обливается кровью.

– Не приплетай сюда мою маму. Она искренне любила тебя.

– И я ее очень любил, Айрис. Но так сложилась жизнь. Теперь у меня есть Барбара, и скоро она родит мне детей и твоих брата и сестру. И ты должна уважать ее, как полноправную хозяйку этого дома.