Виктория Крапива – Все тайны романа «Мастер и Маргарита» (страница 1)
Виктория Крапива
Все тайны романа «Мастер и Маргарита»
© Павлова М., ил., 2011
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Дизайн обложки и серийное оформление:
Художник:
I. История создания «Мастера и Маргариты»
«Если мать мне служила стимулом для создания романа „Белая гвардия“, то, по моим замыслам, образ отца должен быть отправным пунктом для другого замышляемого мною произведения», – это признание Михаил Афанасьевич Булгаков сделал в начале 1929 года в разговоре со своим близким другом литературоведом П. С. Поповым. Очень важный нюанс для понимания первоначального замысла, отталкиваясь от которого, писатель создал фактически свой вариант Евангелия, посвятив этому больше десяти лет жизни. Память об отце, богослове и историке церкви Афанасии Ивановиче Булгакове, заведовавшем кафедрой истории и разбора западных вероисповеданий в Киевской духовной академии, не могла не отзываться особенной болью в период антирелигиозной кампании, охватившей СССР в 1920-е годы. Это стало одним из важнейших сюжетных мотивов задуманного романа, направленного, в силу биографических обстоятельств, в том числе и на защиту того исчезающего мира, которому посвятил свою жизнь его отец.
Точная дата создания первой редакции «Мастера и Маргариты» неизвестна. Сам Булгаков называл то 1928-й, то 1929 год. Однако хорошо известно, что уже в феврале 29-го года осведомитель ОГПУ сообщал: Булгаков «читал в некотором обществе» главы нового романа, и «там ему говорили, что в таком виде не пропустят, так как он крайне резок с выпадами; тогда он его переделал и думает опубликовать».
Надежды на то, что «пропустят» – как в оригинальном виде, так и в смягченном и переделанном, – по большому счету, не было никогда, ни на одном из этапов работы. Хотя к этому вопросу Булгаков возвращался еще не раз, предпринимая посильные шаги. А может быть, именно потому, что ни один из промежуточных вариантов «Мастера и Маргариты» не был опубликован, русская литература в итоге и получила это необычное, трагическое произведение, чья незавершенность дает широчайшее поле для домыслов, фантазий, научных трактовок и гипотетических построений. В том числе и со стороны исследователей, которые так и не могут прийти к единому мнению по важнейшим вопросам. К примеру, до сих пор ведутся споры о количестве редакций романа и об окончательной текстовой версии, появление которой осложняется тем, что Михаил Афанасьевич закончить правку романа не успел.
За 12 лет работы, с 1928/1929-го до начала 1940 года, текст не только многократно переписывался, радикально видоизменялся, углублялся и расширялся, обрастал совершенно новыми линиями и пластами, но и не раз уничтожался. Среди редакций, которые берутся во внимание булгаковедами, есть и такие, о которых известно чисто гипотетически. Так, одним из самых ранних прообразов «Мастера и Маргариты» считается роман «Мания Фурибунда», рукопись которого Булгаков сдал в журнал «Недра» (под псевдонимом К. Тугай) в мае 1929 года. В этой версии уже фигурировал дом Грибоедова, но не было любовной линии мастера и Маргариты, а Ершалаимские главы только намечались. Это был «роман о дьяволе» – Воланд в том или ином облике присутствовал с самого начала, и действие тоже начиналось на Патриарших прудах.
Булгаков продолжал работу над этой ранней версией вплоть до весны 1930 года, когда сжег большую часть написанного. Это произошло в конце марта, после запрета пьесы «Кабала святош» – далеко не первого и не последнего запрета в его писательской биографии; не впервые сталкивался он и с газетными нападками, правильнее сказать – с травлей, прокатившейся по центральным изданиям после снятия с репертуара спектакля «Дни Турбиных».
Трагической весной 1930 года Булгаков пишет письмо правительству, в котором дает детальный и крайне эмоциональный срез своего душевного состояния в условиях удушающей советской цензуры, объявившей, что «произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать». Это письмо – не только важное биографическое свидетельство, но и литературоведческий документ: в нем сфокусировано большинство социальных и личностных проблем, которые писатель попытается показать и по возможности творчески разрешить в новом романе.
Именно в этом письме Булгаков сообщает, что «бросил в печку черновик романа о дьяволе» (как поступит со своей рукописью и мастер); что за десять лет литературной работы в советской прессе он нашел 301 отзыв о себе, из них «похвальных было 3, враждебно-ругательных – 298» (как и его мастер столкнется с единодушным неприятием критиками); что мистические краски и «глубокий скептицизм в отношении революционного процесса» делают его литературным изгоем (как и его мастер, уличенный во всяческой «пилатчине» и апологии Христа, окажется лишним в родной стране).
Доброхоты от цензуры советовали Булгакову сочинить «коммунистическую пьесу», написать покаянное письмо и отказаться от прежних взглядов. «Этого совета я не послушался», – признавался он, хотя и рисковал остаться без средств к существованию. Вместо идеологически правильной пьесы он продолжил сочинять роман о дьяволе – интуитивно это, по-видимому, представлялось более правдивым «зеркалом» тех процессов, которые происходили вокруг.
Ответа на свое письмо Михаил Афанасьевич не получил, но 18 апреля 1930 года, на следующий день после похорон Маяковского, чье самоубийство всех шокировало, ему позвонил лично Сталин. Растерявшись от неожиданности, Булгаков не догадался попросить разрешения на выезд за границу, о чем настоятельно просил в письме, но признался, что хотел бы работать во МХАТе. На следующий же день он получил в театре должность режиссера-ассистента. Его дальнейшую судьбу решил один телефонный звонок. Чудо. В «Мастере и Маргарите» такими чудесами смогут бравировать только представители потусторонних и совсем не добрых сил. Казнить и миловать одним кивком головы.
В первых черновых тетрадях роман назывался по-разному: «Черный маг», «Копыто инженера», «Гастроль», «Сын В.». К работе над ним Булгаков вернулся в 1931 году, в разгар романа с Еленой Сергеевной Шиловской, которая станет его женой осенью 1932 года. Тогда же в тексте появится любовная линия – Маргариты, от горя ставшей ведьмой, и ее возлюбленного мастера, написавшего роковой роман. Сначала это был просто Поэт, затем Фауст и, наконец, мастер. Обдумывал Булгаков и другие возможные названия. В черновиках под общим заглавием «Фантастический роман» фигурировали варианты «Великий канцлер», «Копыто консультанта», «Жонглер с копытом», «Шляпа с пером», «Черный богослов», «Подкова иностранца», «Он появился», «Сатана», «Вот и я», «Князь тьмы»…
Печально знаменитая фраза «дописать раньше, чем умереть» зафиксирована в рабочих тетрадях осенью 1934 года. Через два года черновой вариант романа был в основном закончен. Финальная глава «Последний полет» завершалась словом «Конец». А еще спустя год, в ноябре 1937-го, появляется окончательное название «Мастер и Маргарита».
По мнению одних исследователей, это была третья – и последняя – редакция «Мастера и Маргариты», другие считают ее пятой из восьми сохранившихся. Цифра восемь продиктована количеством черновых тетрадей и машинописных копий романа, которые в 1966 году вдова писателя, Елена Сергеевна Булгакова, передала в Отдел рукописей Библиотеки имени Ленина (ныне Российская государственная библиотека). Для удобства хранения и описи их разделили на восемь тетрадей, взяв за точку отсчета первую главу: если тетрадь начиналась с переделанного варианта первой главы, то она считалась началом новой редакции. Деление довольно условное, так как многих важных глав в ранних тетрадях нет, а некоторые главы в разных редакциях годами почти не менялись.
С осени 1937 года Булгаков дописывает и редактирует текст, дорабатывая роман в романе – главы о Понтии Пилате и Иешуа Га-Ноцри, вкрапляя их в основное повествование в виде вставной новеллы. Итог – тридцать глав, шесть толстых тетрадей, подготовленных к перепечатке. Заканчивается рукопись полетом мастера и Маргариты верхом на лошадях к луне, «к которой только что улетел прощенный в ночь воскресенья пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат». Упоминанием Пилата закончит финальный вариант и Елена Сергеевна, готовя роман к печати в 1960-е годы.
А пока, с мая по конец июня 1938 года, Михаил Афанасьевич диктует текст машинистке – Ольге Сергеевне Бокшанской, родной сестре Елены Сергеевны, работавшей секретарем дирекции МХАТа. Так создавалась первая и единственная машинописная редакция «Мастера и Маргариты». По ходу печатания в нее вносились бесконечные исправления и дополнения, на обороте машинописи также сохранились многочисленные указания о заменах и правках.
Несколько раз Булгаков устраивал чтение «Мастера и Маргариты» в узком кругу, изучая реакцию слушателей и иногда заговаривая о возможности публикации, пусть и сугубо гипотетической. И хотя, как вспоминает Елена Сергеевна, интерес к роману был колоссальный и слушали авторское чтение буквально «закоченев», все понимали, что в печать такой текст не пропустят, пророча Михаилу Афанасьевичу «ужасные последствия». Собственно, и у него иллюзий на этот счет не было. «Вероятно, ты уложишь его в бюро или в шкаф, где лежат убитые мои пьесы, и иногда будешь вспоминать о нем, – размышляя о судьбе романа, писал он Елене Сергеевне. – Впрочем, мы не знаем нашего будущего».