Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 22)

– О, в это я охотно верю! – воскликнула Верея, и на ее губах на мгновение появилась едкая ухмылка.

Еще немного пообщавшись – вернее, обменявшись колкостями и угрюмыми взглядами, – отправились спутники в дорогу.

Беседа, разумеется, не клеилась, ибо сводилась она к тому, что колдун жестко огрызался с ведьмой или котом, на что они хором велели ему молчать, и Кощей, косясь на Баюна с непонятной смесью ненависти и любопытства, нехотя, с явным отвращением к ним обоим, умолкал и устремлял взор свой вдаль, в туманную чащу Дремучего леса, что ждала их впереди.

Глава 9. Вий

А хоромы Вия проступали из дремучей мглы уже издали, возвышаясь над вековыми соснами и кривыми елями, словно цветастый нарост на теле спящего леса. То ли гора, выточенная ветрами в причудливую башню, то ли терем, слепленный из радуги и болотных испарений: стены его были покрыты резьбой, изображающей диковинных птиц с глазами из тлеющих угольков и зверей с пастями, раскрытыми в немом рыке. А на самой вершине, под нависающей кровлей, сияли два огромных, немигающих ока. Желтые, как осенняя луна на излёте, они бесстрастно взирали на тропу, словно видели каждого, кто осмелится ступить на землю, пропитанную влажным страхом.

Когда спутники приблизились к массивным воротам, сколоченным из чёрного дуба, казавшегося влажным и склизким, как кожа давно упокоившейся твари, – створки с оглушительным скрежетом захлопнулись прямо перед ними. Пыль взметнулась столбом, закружилась в лунном свете, и из-за корявых, скрюченных деревьев выскочили двое стражей. Первый – лохматый оборотень с плечами, поросшими серой, свалявшейся шерстью, и волчьими ушами, торчащими из спутанной копны темных волос. Второй – костлявый вурдалак, покрытый мелкой, колючей щетиной, больше напоминающий шакала, вставшего на задние лапы и обретшего жалкую тень разума. Лицо его было вытянутым, с впалыми щеками и запавшими, тусклыми глазами-щелочками.

– Эй! Куда претесь? – рявкнул оборотень, и голос его прозвучал глухо, как рычание. Белые клыки блеснули в солнечном луче, а пальцы сжали рукоять потёртого меча.

– По какому делу хозяина тревожите? – добавил вурдалак, и слова его скрипели, как несмазанные дверные петли, но в интонации сквозила странная, неуместная вежливость, будто он когда-то слышал, как говорят люди да боги, и теперь пытался подражать.

Они уставились на Верею, без зазрения совести проигнорировав Баюна, будто тот был лишь тенью, а затем с животной опаской зыркнули в сторону молчаливого колдуна. От Кощея веяло холодом глубин, и воздух вокруг него казался гуще, темнее, словно сама ночь затаилась в его фигуре.

– По делу пришли. Важному, – Верея шагнула вперёд, и подол её платья зашелестел по траве, будто змеиная кожа. Голос её прозвучал звонко, как удар стали о лёд, разрезая гнетущую тишину. – Отворяйте ворота!

– Будет нам ещё девица указывать! – оборотень брызнул слюной.

«Ты кого девицей обозвал? – мысленно вспыхнула Верея, и по спине её пробежал холодок ярости, знакомый и сладкий. – Я тебя, поганка сушёная, на удобрение для крапивы пущу!»

– Дурак несмышлёный, – промурлыкал Баюн, лениво выходя из-за её спины и усаживаясь на прохладный мох, чтобы вылизать лапу. Шерсть его отливала в солнечном свете маслянистым блеском. – Стражница межмирья пред тобой. Да-да, та самая, Верея. Глаза бы свои протер, а то зрение, видать, подводит.

– Именно, Верея. Иначе – Яга, межмирья стражница, – подтвердила ведьма, и в её зелёных очах вспыхнули искры. Воздух вокруг неё затрепетал, зашевелились тени у подножия деревьев.

– Мы что, Яг не видали? – фыркнул оборотень, но в его голосе проскользнула неуверенность. – Они все как одна – бабки старые, в ступах летают, костями гремят. Вот уж последние два века таких и видали.

Вурдалак же придвинулся к ушастому стражу и, опасливо косясь на колдуна, прошептал ему в ухо:

– Быть может, выслушаем? А ну как не лгут?..

Баюн мерзко захихикал, а ведьма, скрестив руки на груди, ответила мрачно:

– Последние двести лет я и была той самой бабкой. Стражницей межмирья. Ею и остаюсь, как ни крути.

– Чудеса творит водица живая, – добавил Баюн с притворным вздохом, проводя языком по когтю. – Молодеет народ, хорошеет. Вам обоим бы не мешало глотнуть, а то видок, простите, унылый.

– И всё же… – пробормотал вурдалак, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Сказано – не откроем. Хозяин приказал не беспокоить. Ступайте подобру-поздорову, – заявил оборотень и для пущей убедительности потряс своим мечом, лезвие которого было покрыто тёмными пятнами, похожими на запёкшуюся кровь.

Но прежде чем Верея окончательно вышла из себя и обратила стражей в горсть пыли, вперёд выступил Кощей. Он не сделал ни единого грозного жеста – просто стоял, заложив руки за спину, но оба стража вмиг съёжились, попятились, будто на них надвинулась сама ночь, холодная и беспощадная.

– Имя моё – Кощей Бессмертный, – произнёс он тихо, и слова его прозвучали чётко и зловеще, как удар погребального колокола в предрассветной тишине. – Слыхали о таком?

Виевы стражи кивнули, лица их побелели, как мел. Глядя на это, Верея лишь губы скривила – её, стражницу межмирья, не признали, а этого поганого колдуна испугались, хотя за два века уже и позабыли, как он выглядит.

– Так ты ж гниешь в чёрной башне у Моревны… – пробормотал оборотень.

– Рот свой прикрой хоть на секунду, – шикнул на него вурдалак, весь дрожа, как осиновый лист.

– Славно, что признали, – Кощей сделал паузу, давая словам просочиться в их ошеломлённые сознания. – Так вот, я пришёл к другу давнему, Ниаму Очевичу, погостить. Посему отворяйте ворота да к Вию проводите в первую очередь. Разговор буду с ним держать. Немедля.

Вурдалак с оборотнем судорожно выдохнули, обменявшись паническими взглядами. Перечить такому гостю не решился бы даже их собственный хозяин. Ворота, кряхтя и поскрипывая, будто нехотя, медленно поползли внутрь, открывая путь во владения Вия – странные, вычурные, пропитанные запахом старой роскоши и тлена.

Виево скромное, по его меркам, жилище внутри пестрело диковинными узорами да причудливыми, порой откровенно уродливыми украшениями, собранными, похоже, со всех трех миров. Пока шли они по запутанному саду, видели и фигурки разных зверушек неведомых, отлитых из темного металла, и цветы ядовитых, кислотных оттенков, в Нави более нигде не растущие, и шныряющих с ветки на ветку белок о девяти хвостах, переливающихся всеми цветами радуги.

Знатным скрягой и чудаком был Вий. Любил только диковины по мирам собирать, тяга к накопительству была у него в крови. Однако потом ничего с ними не делал, простому люду не показывал, сам через день забывал о них, увлекаясь новыми причудами.

Две перепуганные, тщедушные кикиморы, одетые в обноски, проводили путников в гостиную хозяина глазастого терема и, кланяясь и заикаясь, предложили обождать его на мягких, неестественно блестящих подушках, сшитых из паучьего шелка.

– Вий умом тронулся, удумал пауков доить! – воскликнула Верея, с отвращением проводя пальцем по скользкой, прохладной поверхности подушки. – И ведь нашел же кого-то, кто согласился это свистопляску устроить!

– Смысла в этом не шибко много, – промурлыкал Баюн, осторожно обнюхивая предложенное место, – но мы-то все знаем, что Ниам покрасоваться любит. Выделиться. Быть не как все.

– А я присяду. В башне жуть как много пауков было. Опостыли они мне, – заявил Кощей с редким для него откровенным выражением брезгливости на лице. – Целыми поколениями по стенам ползали. Так им и надо.

– Да все присядем. В ногах правды нет, – согласилась Верея.

Подобрав подол платья, она уселась на одну из подушек и не нашла в этом ничего отвратительного хотя прежде именно так и думала. Все-таки паучий шёлк – нечто дюже диковинное. Кощей сразу несколько подушек сгреб в кучу, устроив нечто вроде трона, и шмякнулся на нее с видом полного, высокомерно царского удовольствия. Баюн же устроился подле самой ведьмы, уткнулся мордой в ее локоть и замурчал, наполняя тишину комнаты размеренным, убаюкивающим урчанием.

Долго Вий гостей ждать заставил. Успели они уже и сладостей отведать, и чаю травяного, горького и терпкого, испить, и обозлиться, что хозяин носу не кажет, явно проверяя их на прочность.

Наконец тяжелые двери с медной инкрустацией отворились беззвучно, и в палаты вошел сам Ниам Очевич. Разоделся он весь, точно на свадьбу собрался – в парчу с золотыми нитями, в тяжелые перстни на каждом пальце; сопровождали его те самые худенькие кикиморы, а также высокая полуденница с серпом на поясе, мавка с влажными волосами и трое мрачных оборотней в доспехах.

– Знал я, что ты на свободе, Кощей. Но даже не надеялся о возможности лицезреть тебя воочию, – произнес Вий, останавливаясь посреди зала. Его голос звучал натянуто-вежливо, но в маленьких глазках, бегающих по сторонам, читалась тревога.

– Едва ли ты для меня ценен, Ниам, – холодно, не сдвигаясь с места, ответил Кощей. – Только есть нечто мне важное, и я знаю наверняка, что оно у тебя хранится. Давно.

– Не имею ни малейшего представления, о чем ты толкуешь, – ответил Вий и, резво подскочив к Верее, схватил ее за локоть и потащил к ломящемуся от яств столу, явно пытаясь перевести внимание. – Что ж ты, Верея, как не родная? Присаживайся, угощайся! Бражка первого сорта, ягоды заморские, блюда на любой, самый изысканный вкус!