Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 20)

– Приступать пора. И не смотри на меня волком, Верея. Каждый в своих интересах поступает. Ты мне никто, ровно, как и друзья твои.

«Никто я тебе? Хах! Лжешь, колдун. Не все так просто. Чую я это», – подумала ведьма, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки.

Она не смогла сдержаться и сохранить хладнокровие, хотя следовало бы.

– Ну да, ты же всех подряд на руки хватаешь и на черном коне катаешь, – съязвила Верея, стараясь скрыть внезапную дрожь в голосе.

Кощей жестко ухмыльнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла.

– Не думай, ведьма, что мне не все равно. То я сделал лишь для своего развлечения. А коли и тебя позабавил, пусть так. Мне не жалко было.

Однако скользнувший на мгновение взгляд в сторону поведал ведьме о притворстве Бессмертного. Не могла она быть уверенной, однако нутром чуяла, что колдун сам себе врет.

– Ясно. И через костер ты со всеми подряд прыгаешь, – продолжала Верея, не отводя от него глаз.

Кощей вскинул бровь. Холодом от него повеяло так, что воздух вокруг, казалось, покрылся инеем.

– Скучно было в темнице сидеть, вот и решил развлечься, – проговорил он.

Они окинули друг друга хмурыми, испытующими взглядами, будто два хищника, готовые вцепиться в глотку, но связанные временным перемирием.

– Пусть будет по-твоему. Знать тебя не желаю, колдун. Как только дело закончим, помогу Моревне обратно тебя в башню на цепь посадить.

– Правильно. А то беды от него только, – поддержал ее Баюн, шипя в сторону Бессмертного.

– Хах! Ну хорошо, там и посмотрим, кто сильнее окажется. А сейчас пора клятвой заняться, – усмехнулся Кощей, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, древнее.

Баюн не желал наблюдать за клятвой, а потому нырнул в кусты, где тут же развалился на травке, словно его происходящее на поляне не касалось ни коим образом. Однако привязанность к хозяйке взяла верх. Кот дремал, но в то же время был начеку, каждым волоском чувствуя напряжение. Баюн был готов в любой миг броситься на защиту своей ведьмы.

– Помнишь правила? – спросил Кощей, сплетая из тьмы кривой нож с костяной рукоятью. Лезвие блеснуло в лунном свете зловещим синим отсветом.

– Конечно, помню.

Колдун кивнул, одарив ведьму улыбкой, от которой стало еще холоднее. Верея взмахнула руками, собрав волю в кулак. Ветер послушно поднялся и закружился вихрем над их головами, завывая тихую, тревожную песню.

– Природу призываю стать свидетелем договора. Явись ветер, дабы рассказать миру о клятве, – произнесла она, и слова, звонкие и четкие, разнеслись по поляне.

Кощей провел ладонью в воздухе, и с безоблачного, звездного неба внезапно полил крупный, тяжелый дождь. Настоящий ливень. Капли, холодные и крупные хлестали по коже, заставляя ёжиться. Голос колдуна прозвучал еле слышно, но в то же время грозно, заглушая шум воды:

– Дождь призываю, дабы омыл он нас ради священного ритуала.

Следом снова Верея колдовала, чувствуя, как сила земли отзывается на ее зов. По ее ногам и рукам медленно, почти нежно поползли травы и лозы, упругие и живые. Кощея они тоже оплели, и по его лицу, искаженному на мгновение гримасой, было понятно – не любил Бессмертный неволю, едва терпел он зеленые тяжи, что оплетали его запястья, будто толстые зачарованные цепи, напоминая о недавнем плене. Верея же, видя мимолетный страх в глазах колдуна, не сдержала злорадствующей улыбки.

– Землю матушку призываю. Благослови детей своих на искренность речей наших да на сотворение обязательства друг перед другом, – произнесла она, и голос ее звучал твердо, с едва уловимой иронией, которую Кощей, разумеется, заметил.

Оставался последний момент. Темному колдуну предстояло пламя призвать, однако знала Верея, что не его это стихия. Поэтому, не дав ему и шанса, она сама развела руки в стороны, щелкнула пальцами, и вокруг них очертилось огненное кольцо, жаркое и пульсирующее, отрезав путь к отступлению. Пламя лизало ночную сырость, отбрасывая на лица обоих колдунов дикие, пляшущие тени.

Кощей жестко усмехнулся, не ожидая от ведьмы иного поступка.

«Преуменьшает она силы мои. Что ж, быть может, однажды не дам ей усомниться в своей мощи», – промелькнуло у него в голове, и взгляд его на миг стал отстраненным, уносясь в далекие планы.

«Не доверяю я тебе, темный. И нечего так зыркать, все равно по-своему сделаю», – подумала Верея.

– Огонь, светоносный, опаляющий! Призываем тебя! Не дай никому из нас клятву нарушить, проследи за честностью и искренностью, – произнес Кощей, и слова его обожгли воздух, словно раскаленные угли.

Только произнес он последние заклинания, в тот же миг смешались стихии, образовав вокруг спутников сверкающий, гудящий купол нерушимый. Ветер свистел, дождь хлестал, земля дышала под ногами, а огонь пылал, сливаясь в единую магическую сферу. Пришло время клятву на крови заключать.

Кощей вытянул руку вперед, раскрыл ладонь и размашистым резким движением полоснул по ней кинжалом, сделав на бледной коже глубокий, кровоточащий порез. Темная, почти черная кровь медленно выступила и потекла по запястью. Верея, стиснув зубы, за ним повторила. Острая боль обожгла кожу, заставив ее непроизвольно ахнуть.

– Кровью скрепляю слово свое, – произнес Кощей, и голос его прозвучал торжественно и зловеще.

– Кровью скрепляю слово свое, – повторила Верея без лишнего пафоса.

Теперь надо было условия проговорить. Первым начал колдун:

– Освобожу из плена царевича, Змея и Василису, ежели Верея поможет мне добыть меч Кладенец, а затем и чудо чудное, что именуется чудесным цветком папоротника.

Ведьма взгляд на него недобрый подняла, сердце ее упало.

«Ишь чего удумал! Хитер, подлец. Хочет сначала все получить, а уж потом, глядишь, и передумает».

– Так говоришь, будто лишь опосля содеянного друзей моих воротишь, – съязвила Верея, впиваясь в него взглядом.

Кощей повел плечами, и неясно было, расстроен он недоверием ведьмы или тем, что план его раскрыли. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Обязуюсь в ближайшие три дня из плена ведьминых друзей освободить, – заверил он нехотя.

Она довольно кивнула, чувствуя слабую, но победу.

«Ну вот, хоть это вырвала у него».

– В свою очередь я клянусь оказать посильную помощь темному колдуну Кощею Бессмертному в возвращении меча его Кладенца и в поиске чуда чудного, дива дивного, что именуется цветком папоротника. Готова клятву исполнять, как только увижу друзей своих – царевича Ярослава, Змея и Василису.

Закончив произносить клятву, Верея крепко, до хруста костей, пожала протянутую руку Кощея. Ладонь его была холодной, как могильный камень, от него веяло мертвенным льдом, навской сутью, древностью и тоской. Однако ведьма в тот миг могла думать только о том, что скоро, совсем скоро колдун освободит друзей ее. Скоро на душе ведьмы станет спокойно и тихо, и никакая совесть не замучает в ночи, не будет сниться испуганное лицо Василисы, страдающее выражение явского царевича или молчаливый укор в глазах Змея.

«Чувствую, как кровь наша сплетается в обещание. В клятву нерушимую, что крепче любых цепей», – подумала она, ощущая, как жар от огня и ледяной холод Кощеева прикосновения смешиваются, образуя странное, мучительное единство.

Жаром их ладони горели, творилось великое заклинание, созданное четырьмя стихиями, скрепленное болью и взаимной ненавистью. Знала Верея, что последний, самый страшный и интимный этап колдовства на крови – это поцелуй.

«Требует клятва, чтобы доверие меж двумя людьми было», – пронеслось в голове ведьмы, но мысль эта показалась ей насмешкой, ибо какое могло быть доверие меж стражницей межмирья и темным колдуном, несущим беды всему живому?

Они стояли друг напротив друга, скованные магическим куполом, что шипел и потрескивал вокруг, точно живое существо, вобравшее в себя ярость ветра, жар огня, влажность дождя и мощь земли. Световые сполохи отбрасывали на лицо Кощея причудливые тени, и Верея невольно размышляла:

«Выглядит Кощей достойно. Прищур его хищный да тонкие губы точно у зверя дикого. Однако в то же время есть в нем благородство, выправка царская, будто и впрямь кровь древних властителей течет в его жилах».

«Любопытно мне, будет ли ведьма поцелую противиться? Странно себя чувствую… Будто не равнодушен. Будто желаю я губ ее коснуться… Глупость! Не за тем ты здесь, Кощей. Очнись уже!» – внутренний голос колдуна звучал резко и осуждающе, но взгляд его, темный и глубокий, не отрывался от Вереи.

Ведьме показалось, что она впилась в его ладонь сильнее, чем следовало, чувствуя под пальцами шероховатую кожу и холодную влажность крови. Однако, к ее удивлению, Кощей, казалось, не заметил этого. Все его внимание было приковано к ее глазам, а затем плавно, неотвратимо спустилось к губам.

«Что ж такое со мной? Точно Верея меня околдовала, чары навела и морок», – с отчаянием подумал Кощей, чувствуя, как привычный лед в жилах начинает таять под странным, нарастающим жаром.

«Ну и кто начнет? Хочется мне вкус губ его ледяных ощутить. Но это любопытство только и не более», – пыталась убедить себя Верея, но дыхание ее участилось, словно она бежала по лесу Дремучему день и ночь без передышки.

Ночной воздух, напоенный запахом озера, дождя и магии, кружил голову.

Верея невольно затаила дыхание, точно боялась разрушить возникшую между ней и колдуном зыбкую, чарующую и пугающую атмосферу. Она не могла увести взгляд от его потемневших глаз, в которых плескалась целая буря непонятных эмоций, не могла заставить себя действовать, хотя ритуал того требовал.