Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 19)
У Вереи сердце забилось, как пойманная птица, бешено и беспомощно. На мгновение сознание помутилось, в глазах поплыли круги. По телу разлился жар, волной накативший откуда-то из глубины, из забытых инстинктов. Дикое, необузданное, давно забытое желание, смешанное с омерзением, ворвалось в мысли, сметая осторожность и расчет.
«
Велес вдруг напрягся всем телом, его объятия ослабели, губы замерли. Верея отпрянула, отдышавшись, и увидела, как его глаза закатились, колени подкосились, и он рухнул на землю как мешок с картошкой, тяжело, с глухим стуком, лицом прямиком в траву.
За его спиной стоял Кощей. В руке он держал толстую, увесистую, суковатую дубинку, явно только что снятую с пояса какого-то несчастного лешего. Колдун с отвращением швырнул ее в ближайшие кусты. Потом его взгляд – черный, беспощадный – упал на Верею, на ее припухшие, покрасневшие от грубого поцелуя губы, на разметавшиеся белые волосы. В глазах Кощея мелькнуло что-то темное, стремительное, нечитаемое – вспышка чего-то, что могло быть и гневом, и… чем-то еще.
– Молодец, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Поцелуй… любого мужчину собьет с толку. Особенно такой… страстный.
Колун почему-то нахмурился, его бледное лицо омрачилось, будто он съел что-то кислое. Он резко, с силой пнул ногой небольшой, поросший мхом камешек. Тот с свистом пролетел по воздуху и угодил со звонким, издевательским чпоньк! прямик в висок лежащего без сознания Велеса.
– Ну и чего он взбеленился? – растерянно, вслух пробормотала Верея, все еще чувствуя на губах привкус браги, а в памяти – жар грубых рук и влажного языка. – Знания выудила, тебя не выдала… Чего злишься теперь? Не понимаю…
Она оглядела поляну. Навские жители застыли, как вкопанные, в немой сцене, увидев падение своего бога и дубинку в руках незнакомого мрачного типа. На лицах читался шок, недоумение и нарастающая, как волна, паника. Верея вопросительно, почти беспомощно посмотрела на Кощея.
Кощей не растерялся. Он вскинул руку, драматично указывая пальцем в небо (где, разумеется, не было ничего, кроме веток да черноты с луной и звездами), и его голос, усиленный колдовством, низкий и громоподобный, прокатился по поляне, заглушая музыку и гул:
– Бей вурдалаков!
Эффект был мгновенным. Поляну накрыла волна хаоса, в десять раз громче и яростнее прежнего веселья. – Бей вурдалаков! – заревел здоровенный, облепленный хвоей леший, хватая соседа-оборотня за шерстяные плечи и тряся его. – Бей вурдалаков! – завизжали водяные, опрокидывая стол с яствами, и брага рекой потекла по земле. – Бей их! Бей гадов! – пронзительно, исступленно кричали полуденницы, пускаясь в дикую пляску с серпами наголо. – Бей гадов вурдалачьих! – орали навки, хватая что попало под руку – кости, поленья, кувшины.
– Бей! ВСЕХ БЕЙ! КТО НЕ БЬЕТ – ТОТ ВУРДАЛАК! – неистовствовали мавки, создавая общую, тотальную сумятицу.
Началась форменная, всеобщая потасовка. Кощей, не теряя ни секунды, схватил Верею за локоть и потащил прочь с поляны, в спасительные заросли лип. Баюн юркнул за ними, ловко лавируя между дерущимися телами.
– Двести лет прошло, – бросил Кощей через плечо, пробираясь сквозь колючие кусты, – а методы разгона праздника все те же. Примитивно, но чертовски эффективно. Как та дубинка.
– Да-а! – промурлыкал Баюн, отряхивая лапку от прилипшей грязи. – «Бей вурдалаков» – классика жанра. Вечная. Никогда не подводит. Универсальный ключик к любой панике. Прямо ностальгия нахлынула.
– И правда сработало, – констатировала Верея, с облегчением оглядываясь на удаляющийся шум, крики и звон разбитой посуды. – Как по маслу. Всегда работало.
– Вурдалаков жаль, конечно, – сказал Кощей без тени сожаления, его лицо светилось мрачным довольством от удачно проведенной диверсии. – Но им в Небытие зачтется, ежели там что есть, разумеется. Ради благого дела пострадали. Высокая честь для нечисти.
– Ладно. Выяснила я, где на сей раз папоротник зацветет. Идем на Кудыкину гору.
– Отлично, – кивнул Кощей, но его глаза сверкнули знакомой хитринкой, предвещающей новую пакость. – Но сначала… маленькое, совсем крошечное отступление от маршрута. Сущая безделица. Заглянем по дороге в замок Марьи Моревны. Надо кое-что забрать. Вещь мою личную. Меч Кладенец.
– Мы так не договаривались! Никаких замков! Никакой Марьи! Только цветок! Ты сам сказал!
– Именно! – поддержал ее Баюн. – Сам полезай в пасть к этой истеричке! Нас туда не заманишь! Мы не самоубийцы!
– Вот-вот. Добудем сначала цветок, и только потом, если выживем, может быть, я помогу тебе Кладенец умыкнуть. И то подумаю сперва.
– Понимаю ваши опасения, – сказал Кощей, разводя руками с показным, театральным сожалением, хотя в его глазах читалось лишь холодное, непоколебимое упрямство. – Хотя мне, честно говоря, до них дела нет. Но… – он сделал паузу для большего драматизма, – если ты, Верея, дашь мне свое нерушимое, железное слово, что поможешь мне добраться до замка и добыть Кладенец… я отпущу твоих друзей. Прямо сейчас. Василису отправлю прямиком в твою избушку на курьих ножках, целой и невредимой, хоть сейчас. А Змей Горыныч с царевичем… пойдут с нами. Для подстраховки. И помощи. Сила Змея нам пригодится.
Верея не поверила своим ушам. Она замерла, уставившись на Кощея, чувствуя, как подкашиваются ноги от этой неожиданности.
– Да, – пролепетала она, и голос ее дрогнул. – Даю слово. Нерушимое. Отпусти Василису и Змея… И царевича. Сейчас же.
– Еще на крови связь сделай, – с деланной, наигранной небрежностью посоветовал Баюн, очевидно, насмехаясь над колдуном.
– Точно! – воскликнул Кощей, приняв слова кота за дельный совет. – Совсем запамятовал! Клятва на крови – вот что скрепит наш договор! Без нее – все это пустой звук, шелест листьев!
– Ну спасибо, Баюн, – саркастически, сквозь зубы протянула Верея, бросая на кота убийственный, полный ярости взгляд. – Большое спасибо! Язык без костей!
– Е мое! – Баюн прижал уши, его глаза округлились в искреннем, неподдельном ужасе. – Неужели всерьез воспринял? Я ж пошутил! По кошачьей привычке подколоть! Вот я дурак, дубина, пустая башка, зачем ляпнул?!
– Клятва на крови, – повторил Кощей, и в его голосе не было и тени шуток или сомнений. Он вытащил из складок своего черного одеяния небольшой, кривой, словно коготь, нож с черной, костяной рукоятью. Лезвие блеснуло в пробивающемся сквозь листву лунном свете холодным, голодным блеском. – Или нет договора. Выбор за тобой, Верея. Так что? Готова пролить кровь ради своих друзей?
Верея вздохнула. Глубоко и тяжело, будто этот вздох вытянул из нее все силы. Выбора, как всегда, не было. Она посмотрела на Баюна, но тот лишь виновато опустил морду и замурлыкал что-то невнятное и раскаивающееся. Тогда она подняла на Кощея взгляд. Суровый. Принимающий вызов. Полный той самой старой, дремучей силы, что таилась в ее глубинах.
– Давай свою клятву на крови, Кощей Бессмертный, – сказала она едва слышно, но так, что слова прозвучали четко и хлестко, как удар стали о камень в лесной тишине. – Но помни – за каждую каплю моей крови я с тебя спрошу. Сторицей. И мне плевать, бессмертный ты или нет.
Глава 8. Клятва
Клятва на крови требовала тишины и уединения, подальше от людских, да и не совсем людских, глаз. Потому Верея, Баюн и Кощей отошли прочь от шумного празднества, что гудело, словно растревоженный улей.
Они пробрались сквозь заросли крапивы, которая, к слову, даже не думала никого кусать, разумно побаиваясь проклятий со стороны ведьмы и колдуна, миновали несколько ручейков, журчащих в темноте, и оказались на крохотной полянке. Та плавно перетекала в пологий берег спрятанного меж деревьями озера с удивительно бирюзовой водицей, что поблескивала в лунном свете, точно рассыпанное серебро.
Воздух здесь был густой, сладковатый, пахло влажной землей, ночными цветами и тиной. Отсюда уже не слышались веселый хохот, затейливая музыка и мелодичное пение, прославляющее великий праздник. Поляна, будто незримым куполом, была накрыта плотной, звенящей тишиной, от которой, наверное, у любого явского жителя волосы повставали бы дыбом и на руках, и на ногах, и на голове. Лишь изредка где-то в камышах чмокала рыба, да ветерок лениво перебирал листья на ветвях старых ив, склонившихся над водой.
– Здесь будем клятву давать, – произнес Кощей, и его голос, низкий и хриплый, грубо врезался в благоговейную тишину.
– Место хорошее, – отвлеченно согласилась Верея, окидывая взглядом укромный уголок.
Сердце ее ныло от предчувствия, но мысль о Василисе, заточенной в неволе, добавляла решимости.
– Сомневаешься, моя ведьма? Быть может, обдумаешь еще? – предложил Баюн, потирая бок о ее ногу.
В его зеленых глазах светилась тревога, и Верея знала – кот чувствовал недоброе.
«Эх, Баюн, милый, да разве есть выбор?» – пронеслось в ее голове. Однако вслух она ответила твердо:
– Думать нечего. Из-за меня колдун ни в чем неповинных людей схватил. Ваську мою заточил, Змея да царевича. Надобно выручать их.
Тем временем Кощей Бессмертный вернулся с берега озера на поляну. Он осматривался, выясняя, нет ли здесь ничего, что может помешать ритуалу. Поймав устремленный на него взгляд Вереи, полный ненависти, Кощей ледяным тоном проговорил: