Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 2)
Тотчас Верея размахнулась и отвесила царевичу знатную оплеуху. Пронзительный звон разнёсся по горнице, и кот моментально замурчал. Ярослав же сдавленно ойкнул, чуть не разлив брагу из деревянного стакана, и прижал ладонь к затылку.
– Сейчас я тебе устрою! И клубок, и злата мешок!
Царевич пригнулся от последующих ударов и затравленно пополз на четвереньках под стол. Оттуда громко закричал:
– Прости! У меня беда случилась! Царевну мою Кощей Бессмертный украл, хочу спасти ненаглядную. Помоги, пожалуйста, бабушка Верея! Ты же хранительница прохода меж Явью и Навью, сильная и могучая, умнейшая из женщин! Хотя бы в мёртвые земли пропусти. Бог с ним, с клубком.
Василиса шмыгнула носом и покосилась на Верею, та ответила ей с вызовом. Они померялись взглядами, и стало очевидно, что девица проигрывает. Глаза бабки застилала белая пелена, однако чёрный мрак навский так и сочился наружу, вселяя страх и жуть жуткую.
– Бабушка… – тихонько позвала ученица.
– Не бабкай мне тут! – рявкнула Верея.
– Ну бабушка-а-а…
– Сказала – нет, значит, нет. Али ты, Васька, по-навски понимать разучилась?
– Любимую у него украли. Жалко ведь. Да что тебе стоит? Ну пропусти, и дело с концом.
– Врёт он всё, Васька. Не мог Кощей никого украсть, на цепи Бессмертный уже лет двести. В темнице заточен.
– Клянусь! – воскликнул Ярослав. – Моя царевна так и сказала: "Кощей меня пленил, не сыщешь вовек, прощай!"
Царевич высунул голову из-под стола и посмотрел щенячьими глазами.
Откровенно говоря, баба Яга плевать хотела на все просьбы и уговоры.
– Выпереть бы его из избы – и дело с концом, – пробормотала она, сжимая в руке потемневшую от времени кочергу, которая, слыша волю хозяйки, сама собой выбралась из-за печи и юркнула в сморщенную ладонь.
Червячок сомнения подкрался к сердцу старухи. Засвербел тянущим чувством, будто призывая поступить иначе, не так, как прежде.
– А ежели это судьбы провидение? – мурлыкнул Баюн, лениво потягиваясь на перине. – Не думала, а, Ягуль?
– Тьфу ты! – плюнула Верея. – Ладно, белобогов сын. Вылазь!
Она махнула рукой, вновь швырнув кочергу за печь, и поковыляла к котлу, в котором кипело густое варево. Из банки, украшенной причудливыми рунами, она сыпнула горсть сушёных трав, и на всю горницу разлился душистый аромат шалфея.
– Вот спасибо тебе, бабуль! Вовек благодарен буду, – обрадовался царевич, выбираясь из-под стола. На сей раз он аккуратно присел на табуретку – и то только после молчаливого разрешения Василисы.
– Васька, напои гостя, накорми, баню ему истопи, и опосля пущай чешет на все четыре стороны, – распорядилась Верея, не отрываясь от колдовского зелья.
Мыслями она была уже далеко от всей этой ситуации, ведь настало время очередной раз готовить снадобье для возвращения памяти. Пусть все предыдущие попытки не увенчались успехом – опускать руки баба Яга не собиралась.
– А как же спать укладывать? – удивилась Василиса.
– Так то для мёртвых, память твоя дырявая.
– Ну да, ну да, – пробормотала ученица и, растянув широкую улыбку, обратилась к гостю: – Ярослав Святогорович, искушай кутьи да бражки испей.
– Испил уже! – заржал конём Баюн.
– А ты с печи не подвякивай! – рявкнула Верея. – Закрома заждались!
– Ведьма старая!
– Я всё слышу, кошка облезлая!
– Молчу, Ягуль, и млею пред твоей красотой неземной, – промурлыкал кот, сворачиваясь в клубок. Ссоры их были привычны и обыденны, а потому никто друг на друга обиду не держал да всерьёз резкие слова не воспринимал.
Василиса покачала головой и улыбнулась, замечая слегка подобревшие глаза своей наставницы. Когда Верея вернула внимание к своему зелью, девица, откинув толстую косу за спину, устремилась вверх по скрипучей лестнице.
Горницу заполнила тишина, и лишь постукивание половника о стенки котла нарушало её.
– Чем пустословить, лучше бы рассказал что, – спустя время буркнула Верея, кинув на Баюна отвлечённый взгляд. Что бы там ни было, а в беседе работа лучше шла. Не любая, конечно, но однообразное помешивание снадобья требовало звукового сопровождения.
Кот оживился, сел, овившись хвостом, и затянул нудные истории о царях заморских да чудесных птицах, что поют песни в лесах о серебряных ветвях.
Царевич нехотя заталкивал в рот кутью, ложечку за ложечкой, и клевал носом. Голос кота убаюкивал, словно колыбельная песня. Верея же помешивала варево длинным половником и бубнила под нос:
– Дуб лиловый, гроб сосновый… Мешаю, песню запеваю… Память помнится, память крепится…
– …А Дадон тогда говорит: "из петуха суп сварить", а… Ягуль! Что ты там наколдовываешь? – прервал сказку Баюн. – Никак за старое взялась?
– Не мешай, – отрезала Верея. – Бубни свои сказки дальше.
– Не выйдет ничего. Сто раз уже пробовала. Только опять потравишься, потом всю ночь в огород пробегаешь. Суставы не молоды поди. Да и кишка слабовата.
– Чтоб пасть твоя звериная грибами заросла! – прошипела старуха. – Не каркай!
– А что ж ты там такое делаешь? – полюбопытствовал Ярослав, с трудом разлепляя веки.
Верея замерла и медленно повернулась. Царевич сглотнул и от испуга набил полный рот оставшейся кутьёй.
– Тебя спросить забыла! Жри, не подавись, бражкой запивай!
– Ббффпп… Шпфбб… – прохрипел царевич, пытаясь проглотить непослушную кашу.
– Подавишься же, царевич, – промурлыкал Баюн. – Святогор расстроится. Хороший он мужик, царь из царей.
Ярослав опустил глаза к чашке и тяжело проглотил сухой комок. Кутья, надо сказать, вышла отвратной. На похоронах матушки он вкуснее пробовал. Только давно это было, совсем малым под стол пешком бегал, годков пять от роду, не больше. А тоска вдруг взяла, словно только вчера хоронили.
– Ярослав Святогорович! Банька готова, прошу париться, – донёсся голос Василисы с лестницы. – На второй этаж, третья дверь слева.
Царевич живо допил бражку и взметнулся наверх, отталкиваясь с прохода ученицу Яги. Девица взвизгнула, едва удержавшись на ногах. А когда спустилась, то так и не нашла нужных бранных слов, и потому лишь поморщила носик от возмущения. Издали же послышался восторженный вопль царевича:
– Как же так может быть?! Внутри больше, чем снаружи! Ну и изба! Диво!
– Я уже жалею, что просила за него! – буркнула Василиса, плюхаясь на деревянный стульчик.
– Добрая ты, Васька, – усмехнулась Верея. – Но это пока, лет через двести очерствеешь.
– Или раньше, – добавил Баюн. – Скорее раньше с такой-то наставницей.
– Наставница у меня самая лучшая!
Старуха добродушно хмыкнула, но вдруг пол вновь затрясся, и только колдовство удержало ложки да тарелки с кружками на своих местах. Верея обхватила котёл, точно возлюбленного, дабы не упал и не перевернулся, и закряхтела:
– Ой, развели песни-пляски! Изба опять ходуном пошла! Васька, сперва спроси, потом открывай!
Василиса, шатаясь из стороны в сторону, кинулась к дверям. Изба раскачивалась, неловко переминаясь на огромных курьих ногах, а снаружи кто-то тоненьким голоском пищал:
– Повернись, изба, ко мне передом, к лесу задом!
И гуси-лебеди орали, как озверевшие. То ли крякали, то ли гоготали, то ли вовсе бранились на басурманский манер.
– Ребёнок там, – проговорила Василиса, аккуратно отодвигая занавеску на оконце.
– Да чтоб их всех! – проворчала старуха. – Заладили, мрут, как мухи! Чего застыла, аки воск в воде, Василиса? За стол сажай. Кутью свежую поставь, не ту, что царевич ел. И компот из яблок налей. А ты, Баюн, брысь с печи. Там ребёнок ляжет.
Василиса выглянула из избы, которая с кряхтением остановила-таки свои бултыхания, и, призывно помахав рукой, пригласила маленького мальчика внутрь. Глаза его растерянно метались по сторонам, кожа бледная, сам худющий, аки тростиночка, а растрёпанные волосы – будто горстка соломы.
– Звать как? – строго спросила Верея, отложив на время колдовское действо и отойдя от кипящего котла. – Правду отвечай!
– Сенькой, – ответил мальчик шёпотом, но без страха в голосе.
– Арсений, значит… Вот приперся на мою голову! То один дурак, то ты теперь. Боишься меня?
– Никого я не боюсь, – мотнул головой Сенька, и его сухие прядки упали на лоб, прикрыв глаза. Мальчик резко откинул волосы назад и продолжил серьёзным тоном, едва ли присущим несмышлёному ребёнку: