Виктория Котийяр – Чудо чудное (страница 17)
– Цветок папоротника, диво дивное. Распускается лишь раз в году, в самую короткую ночь, когда небесный свод трещит по швам, а грани миров истончаются до прозрачности. Всего две недели осталось чудесного события. Тот, кто сорвет этот цветок… – Кощей сделал паузу, и его черный взор недобро сверкнул в ночной мгле, – обретет силу, перед которой склонятся правские боги. Силу первозданную, не подвластную ни времени, ни смерти, ни земле навской.
В голосе его, обычно полном язвительности или холодного расчета, прозвучала неприкрытая горечь давнего поражения. Он будто вновь переживал тот миг:
– Марья коснулась. Всего лишь коснулась лепестка. И этого хватило… Хватило, чтобы вырвать у меня Кладенец, самый острый клинок из всех, что ковались под солнцем и луной! Цветок не отдал ей себя целиком – вспыхнув на миг ослепительным пламенем, рассыпался в прах, не желая служить ей. Но тень его силы… эхо его мощи… подчинилось ей. И этого веяния хватило, чтобы сокрушить меня.
Верея не сводила с колдуна пристального взгляда.
– Кто же нашел его? – спросила она. – Кто сумел добраться до цветка первым в ту роковую ночь? Ты? Марья? Или кто-то третий, о ком память твоя истлела?
Кощей нахмурился, на мгновение представ перед взором ведьмы не безжалостным убийцей, а потерянным чародеем.
– Память… – пробормотал он. – Хранит лишь обрывки. Ярость битвы. Блеск Кладенца. Триумфальный крик Марьи… и пустоту после. Пустые мгновения. И тьму… – Он резко дернул головой, словно отгоняя наваждение. – О тьме той… лучше не вспоминать.
Верея усмехнулась, силясь перестать сочувствовать врагу.
– Отчего же только мне дано отыскать? Чем я особенная?
Кощей ответил лишь загадочной, кривой ухмылкой.
– Чтоб тебе пусто было! – прошипела Верея.
Баюн, зевнув во весь кошачий рот и обнажив острые клыки, потянулся снова.
– Занятные сказки, не спорю. Но кого мы тут ждем-то? Я бы лучше брагу пил в компании навок или полуденниц.
– Того, кто тоже ищет чудо чудное, – ответил Кощей резко, его спокойствие внезапно испарилось. – Он расскажет нам, где нынче цветок зацвести вознамерится. – С этими словами он стремительно вскочил с земли и, вперив черный взор в лесную гущу, затаил дыхание, будто увидел кого-то.
– Чую… – Баюн тоже замер, уши его встали торчком, шерсть на загривке слегка приподнялась. – Он здесь. Мерзкий запах…
– Да, – подтвердил Кощей, не отводя взгляда от леса. – Здесь. Меж костров шастает.
– Кто?! – воскликнула Верея, тоже вскочив.
В ее груди зародилось неприятное, тягостное чувство. В носу засвербело от тошнотворного запаха, чуждого всему ее нутру.
– Велес… – выдохнула она имя правского бога, и оно прозвучало как проклятье.
Глава 7 Бей вурдалаков!
Тишина под сенью древних лип, куда они отступили от шума празднества, была гнетущей, звенящей. Воздух, густой от запаха прелой хвои и влажной земли, казалось, вяз в сплетении корявых ветвей над головой. Баюн, свернувшись клубком на прохладном мху, лишь ухом дернул, когда Верея вскочила с места, как ошпаренная. Напряглась вся, словно струна, тотчас узнав ощущение, возникшее еще до того, как из чащи выполз запах – смесь старого дерева, дорогих, приторных благовоний и чего-то звериного, дикого.
– Нет, – выдохнула ведьма, и слово прозвучало тише шелеста листьев. – Не желаю его видеть. Не сейчас. Не здесь. Никогда.
– Именно тебе, очаровательная моя, предстоит вытянуть из него сведения о цветке. Вежливо. Хитро. Как только ты умеешь.
Кощей повернулся к ней. В его взгляде не было ни тени сомнения или просьбы – только холодный, не терпящий возражений приказ, от которого по спине любого выходца из Яви побежали бы мурашки.
– Почему я?! – возмущение Вереи вспыхнуло яростно и искренне, заставив ее сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. – Это ты его ищешь, ты и беседуй! Я и так на него насмотрелась, когда мимо моей избы на вороном проезжал, а затем компот мой хлебал бочками! Смотрел свысока, премерзкий тип!
Ведьма многозначительно на Баюна покосилась, мол, выручай, но кот лишь скептично усами повел.
– Я к Велесу не подойду, – проворчал он, не открывая глаз, но выпуская когти и вцепляясь ими в мох. – Глаза выцарапаю божку к чертовой матери. Старые счеты.
– И меня он видеть не жаждет, – добавил Кощей с ледяной, кривой усмешкой. – Наши последние встречи… оставили неизгладимый след в его памяти. И не только в памяти. Так что вперед, стражница.
Он резко, почти грубо подтолкнул ведьму ладонью в спину, выпихнув из укрытия лип на узкую, проложенную звериными лапами тропинку, ведущую к шумной, залитой огнями поляне. Верея едва удержала равновесие, каблук сапожка зарылся в мягкую землю. Колдовские слова, острые и жгучие, уже вертелись на языке, готовые сорваться заклятьем, но она с силой сжала губы. Шум привлечет внимание.
Велес тем временем неспешно, с видом полновластного хозяина, прогуливался среди ломящихся от яств столов, расставленных меж костров. Его мощная фигура, облаченная в дорогие одежды цвета запекшейся крови и тусклого золота, подавляла все вокруг. Навские жители косились на него исподтишка, перешептывались, но никто не смел приблизиться. Возле него сам собой образовывался невидимый, но ощутимый круг отчуждения и животного страха.
– Вот он, похаживает, важничает, – пробормотала Верея, на мгновение прижавшись к шершавому стволу старой липы на самом краю поляны. – Тогда еще жирнее был. Налитый, лоснящийся, как бык на откорме. Чего это схуднул? Неужто нынче в Прави недоедают?
Она сделала глубокий вдох, будто ныряя в ледяную воду лесного озера, собрала всю свою волю, всю накопленную за века хитрость в тугой комок и направилась к нему прямой, вызывающей походкой, от которой зазвенели подвески на ее поясе.
Велес заметил ее издалека. Его губы растянулись в приветливой, насквозь фальшивой улыбке, обнажив слишком белые, слишком ровные зубы. Верея в ответ выдавила ухмылку, в которой было столько яда, что им можно было бы отравить целое озеро с его обитателями.
– Знакомы мы, красавица, – произнес он, когда она приблизилась. Голос его был густым, медовым, но с явственным металлическим подзвонком, скрежещущим по нервам. – Лицо твое… будто отражение в старом, потускневшем зеркале, знакомое и чуждое одновременно. Но откуда…
– Ой, распелся тут! Полно тебе, Велес, – резко, рубящим движением руки перебила его Верея, останавливаясь в шаге от него, так что чувствовался его тяжелый, душный запах. – Узнал же. Я – Верея. Та самая. Только… освежилась малость.
– Сомневался, признаться, – кивнул он, медленно, оценивающе обводя ее взглядом с ног до головы. – Но теперь вижу – да, это ты. Поздравляю, ведьма. Похорошела… дивной чаровницей стала. С такой опасно рядом находиться, околдуешь. Ха-ха!
Велес улыбнулся шире, и в его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнул неподдельный интерес, словно он увидел редкий, дорогой трофей.
– Да-да, спасибо на добром слове, – отмахнулась Верея, делая вид, что поправляет затянутый на запястье шнурок, – А что ты, божок правский, в наших навских землях забыл? С Прави звезды не так ярко светят, аль мед с бражкой не так пьянят?
Велес, не смутившись дерзостью, словно и не заметил ее, лениво, с чувством превосходства махнул рукой в сторону юной зеленокожей навки, робко жавшейся у края стола с брагой, словно мышь у норы.
– Ты! Челядь! – гаркнул он, и его голос, мгновенно потеряв всю медовую сладость, стал резким, как удар кнута. – Живо! Принеси нам браги! Две чарки! Мне и моей спутнице! Да поживее!
– Я тебе не прислуга, правский выкормыш! – огрызнулась она, сжимая крохотные кулачки. – Сам наливай, коли охота пришла!
Навка вздрогнула, как от ожога, и выпрямилась, сверкнув на него озлобленным, полным ненависти взглядом.
Велес не двинулся с места. Он лишь выпрямился во весь свой немалый рост, и вокруг него словно сгустился воздух, затрещала магия. Он посмотрел на девушку. Не взглянул – уставился. Его глаза, обычно ясные и голубые, как небесная синь, вдруг побелели, стали как мутные шары изо льда, лишенные зрачков, но полные нечеловеческой, леденящей душу мощи.
– Живо! – рявкнул он, и слово ударило по ушам, как обухом, заставляя рядом стоящих навских поежиться. – Или голову оторву и пущу на закусь к этой браге! Не видишь, с кем имеешь дело, тварь болотная?!
Зеленокожая навка побледнела, ее колени затряслись, а боевой пыл испарился, сменившись древним, животным страхом перед силой, против которой она была ничто.
– П-прости меня, Велес, правский бог наш, великий… – пролепетала она, кланяясь в пояс чуть не до земли. – Сейчас… сию минуту принесу! Лучшую! – И она бросилась к столу, спотыкаясь и путаясь в своей длинной, сплетенной из водорослей и лоз юбке.
Велес довольно ухмыльнулся, наблюдая за ее паническим бегством, а потом медленно перевел свой побелевший, пугающий взгляд обратно на Верею. Глаза его снова стали обычными, синими, но холодными, как небо зимой.
– Ничуть не изменился, – проворчала Верея, не скрывая презрения. – Как был гадом, так им и остался. И жиром все-таки заплыл. А ведь издали показалось, что схуднул.
– Они, – кивнул он в сторону убегающей навки и другой нечисти, кучкой столпившейся подальше, – должны знать свое место. Помнить, кто здесь хозяин, а кто – шелуха под ногами. Помнить страх. А без страха – нет порядка. Один хаос.