Виктория Королёва – Я тебя не жду (страница 8)
И надо бы отступить, но тут тоже – нет. Не отвожу глаза, смотрю прямо и жду когда ответит.
Я не отстану… не остану, ты знаешь…
Шукрат прищуривает и психовать начинает:
– Чё тебе надо? Тебе тут что, плохо?
Округляю глаза. Грубость – не новость, но он увиливает от ответа.
Сердце разгоняется, а потом вниз ухает на громадной скорости.
– Он занят! – рубит.
– Занят настолько, что не хочет поговорить даже по телефону? – настаиваю. – Я чего-то не знаю? Что ты скрываешь от меня? Я вижу, что недоговариваешь.
Задыхаться начинаю, а лицо мужчины ещё сильнее кривится.
– У него всё в порядке?
Морщится как от зубной боли и огрызается тут же:
– Сами разбирайтесь. Моя задача тебя отнянькать и увезти. Ты на моей ответственности. – и ядовито добавляет: – Отдыхайте, ваше сиятельство, ваш благочестивый сон охраняет пара крепких парней на выходе – даже сикать при них можно. Без них нельзя – поняла? Не ногой из больницы! Услышала?
Киваю и тут же спрашиваю, внутренне холодея:
– Его нашли?
Шукрат вгрызается в мои глаза, ища там что-то такое, чего я сама понять сейчас не в состоянии.
– Соскучилась? – ехидно замечает.
Передёргивает и к горлу тошнота подступает, а в это время Шукрат как-то одобрительно хмыкает, но всё так же прицельно сканирует моё лицо глазами.
– Я не чувствую себя в безопасности пока знаю, что он где-то рядом.
Мне всё время кажется, что он где-то тут, совсем рядом, наблюдает и ждёт… ждёт что останусь одна и тогда…
Горло в очередной раз перехватывает болезненным спазмом.
– Он не рядом. – жёстко рубит. – А вот я – да. Так что не вздумай что-то выкинуть. Я сопли вытирать не умею, а вот сделать жизнь невыносимой – всегда пожалуйста. Слушаешь меня беспрекословно, говоришь и делаешь что я скажу. Всё понятно?
– Понятно, – шепчу осипшим голосом и всё-таки опускаю глаза вниз.
Глава охраны Фархада вручая мне мой телефон. Смотрит несколько секунд, а после говорит, что тот номер, на который я звонила теперь его и Фархад позвонит сам.
Услышав это – улыбаюсь, Шукрат щелкает языком, головой качает, что-то там на своём говорит и всё-таки оставляет меня одну.
Забираюсь в кровать, ложусь и всё с такой же широкой улыбкой смотрю в потолок Сердце радостно подпрыгивает в груди, собираясь выпрыгнуть.
Закрываю глаза представляя: как влетаю прямо в руки, прижимаюсь крепко-крепко и вдыхаю его запах. У меня обязательно закружится голова и слёзы побегут, а он посмотрит на меня и тоже улыбнётся, потому что каждый день скучал… больше, чем я скучал…
Я всё-всё ему расскажу, если спросит. Расскажу, как очнулась, расскажу, как мне было плохо, как мечтала сбежать, как думала, что не увижу его и как сильно за него боялась и скажу, что люблю. Посмотрю в глаза и скажу это.
Переворачиваюсь на бок, подкладывая ладошки под щёку.
Плевать на всё, к нему хочу. Сейчас.
В этот вечер я впервые нормально поела, так как надо поела. И улыбалась широко, даже охранникам, которые буквально везде за мной ходили, пугая своим видом других больных. А ещё я бесконечно смотрела на часы. Ждала.
Час…
Два…
Пять…
Сначала подумала, что очень занят, потом что что-то случилось, а после… придумала ему кучу оправданий…
Ждала звонка до двенадцати ночи… каждую минуту, каждую секундочку на экран смотрела, а он не звонил.
Вечером следующего дня – посыпалась, откровенно разрыдавшись. Оправданий больше не осталось.
Внутренне всё выжгло…и в какой-то момент я с ужасом осознала: он не позвонит. В груди что-то сжалось, щелкнуло и болезненно треснуло. Пластик нагревался в руках, а экран даже не мигнул не разу. Да и я не стала снимать блокировку, потому что там наше фото… селфи. Я его поставила, в тот самый день, когда Паша решил повернуть мою жизнь вспять.
Разблокировать пришлось: Шукрат настоял, чтобы я позвонила родителям и сказала ровно то, что он написал на листке. Сказала… врала и плакала, захлёбываясь на каждом слове. Они думают, что меня украл маньяк и просто держал в доме и ничего непоправимого не случилось.
Эта версия перекликается с настоящей и слава Богу, потому что рассказать правду, я точно не смогу. Для них это был старый трухлявый дед, который сбрендил и решил, что я его когда-то погибшая внучка…а я на неё похожа как две капли воды, вот у него и переклинило: выкрал, подкараулив вечером и отвёз к себе, там запер и хорошо относился, а я умная девочка – подыграла ему.
Мама плакала, убиваться начала, а отец и вовсе не стал со мной говорить, на фоне ругался. А мне… мне пусто было… ужасно пусто.
Родители хотели приехать, буквально кричали об этом – не дала. Сказала, что я тут как важный свидетель прохожу и нахожусь под защитой государства… мне самой нельзя уехать… пока что…
Им не нужно знать правды, я не выговорю её, не решусь.
***
Полетели дни… холодные, пустые, какие-то глухие.
У меня берут анализы, со мной разговаривает психолог, терапевт, кардиолог и ещё немереное количество специалистов, калейдоскоп которых пролетает мимо глаз смазанными пятнами.
Я отвечаю на вопросы, принимаю препараты и больше ничего не прошу, окунаясь в свой личный ад по самую макушку. Меня даже не радует тот факт, что по анализам я полностью здорова.
Смешно… анализы выше всяких похвал, словно на курорте отдыхала, а не голодала, находясь в бесконечном стрессе.
Но самое болезненное было совсем не это.
Фархад не звонил, а Шукрат наотрез отказался позвонить сам или дать номер. Кричала, угрожала, плакала – ответ всё равно был одинаков:
– Нет!
– Сложно?
– Нет, я сказал. Чё не ясно?
Обиделась, отвернулась и снова заревела, а он ушёл, полностью проигнорировав.
Я искренне не понимала, что могло случиться! Что? Неужели не хочет? Минуты на меня не нашёл?! Плевать там ему? Или что?!
Не понимаю почему…
Всё же было прекрасно, я думала, что он… любит… что я не просто, что…
Мучаясь, извожу себя до колик, придумываю разные варианты: от нашёл другу, до проблем на работе… Я не знаю как ещё! Я не знаю!
А потом всё резко меняется, резко и болезненно.
В день выписки приезжает Шукрат, привозит новенькую одежду и хмуро окидывает меня взглядом. Хочет что-то сказать, но молчит, просто смотрит, а я к окну отворачиваюсь.
Не надо больше слов, я теперь понимаю, почему не звонил.
Теперь всё кристально ясно.