Виктория Королёва – Я тебя не жду (страница 2)
Психует, резко отпускает, рывком поднимается с постели. Шумно дышит, стоя ко мне спиной. Я опять выбесила. Это не ярость, в ярости он не такой… но это что-то очень близкое к этому – некое пограничное состояние, ещё немного и всё.
Темно-серая майка плотно обхватывает тренированную спину, я вижу, как под тканью перекатываются мышцы. Этот парень никогда не был нормальным, я почувствовала это сразу – в самую первую, в роковую, встречу.
– Пожалуйста…
Мне хочется заорать, выплеснуть всё, довести себя и его. Довести до состояния, когда он уберётся отсюда, чтобы не сломать любимую игрушку собственными руками.
– Я сказал – нет! Ты не выйдешь отсюда, пока не будешь делать то, что нужно! Сколько повторять?!
Давлюсь сгустившимся воздухом, но всё-таки выталкиваю хриплое:
– Мне нужен врач… Я не знаю, что со мной, понимаешь? Мне дико больно и страшно…
Хищно оборачивается, стреляя сразу в глаза, ввинчивая этим к полу. Раньше я бы испугалась, но сейчас только ва-банк иду.
– Выпей обезболивающее, – кивок на тумбочку, где лежит блистер с двумя таблетками. – Не еби мозги – тебе ничего не угрожает.
Поджимаю губы, опуская глаза на лодыжки. Попытка снова провалена.
Изворотливая тварина. Блистер с двумя таблетками, охрана внизу лестницы, сам еду приносит и проверяет ежедневно, а когда не может приехать – запирает и еды приносит больше. Я вижу лестницу только когда открывается дверь… и у меня не было даже призрачной возможности сбежать.
– Всё что было нужно – тебе сделали. Всё нормально. – нажимает интонацией.
Молчу.
Что ему ответит? Всё что хочу ответить – вынесет и у меня нет моральных сил вывозить такое.
Ещё некоторое время смотрит, говорит про еду, бесится, что особо не ем и вскоре уходит откуда пришёл.
Хлопок двери, лязг замка, минутная тишина, а потом голоса внизу. Разные голоса… женские, мужские… музыка.
Окидываю комнату усталым взглядом. Ненавижу это место и сожгу его первым, как только будет такая возможность.
Первые дни давил скошенный потолок у снования кровати, но сейчас уже привыкла. Привыкла и к однообразному пейзажу за окном, за окном с решёткой. Я в полной
А тем временем на улице тёплая весна. Когда меня, демонстративно, как собаку не пристёгивают к кровати, я подхожу к окну и смотрю вдаль на поднимающееся солнце. Сморю и плачу. Глупая и наивная девочка, попавшая в замес двух семей. О-о-о мне популярно объяснили, за что я тут.
Я его триггер, и чтобы укусить больнее – всё вот это. Есть ещё маленькое, «но». Спасение или проклятие, не знаю, но без этого факта, мною бы пользовались все, тоже в наказание: презирает меня и хочет. Где-то в глубине души -злорадствую. Пусть так, пусть лучше так. Понимаю, что нравлюсь, что себе хотел, но не досталась. Периодами ненавидит меня, убить хочет, но тянется как кот и жмётся, словно я единственная женщина на земле. Больной урод.
Взрыв хохота на первом этаже, заставляет обернуться на дверь. Не знаю кто там, но веселье быстро набрало обороты. Хочу, чтобы он сгорел в аду, чтобы из раза в раз его жгли! Меня пристегнул, а сам бухает там внизу, радуясь жизни, когда я тут не могу даже до туалета дойти, пока не придёт и не отстегнёт.
Слёзы злости текут по щекам, обжигая кожу.
Я тут как собака на поводке, полностью беспомощна и растоптана. А самое противное это то, что я на волоске от того, чтобы не согласиться с его предложением.
Стыдно и глухо внутри… и дико страшно до сих пор.
Помощь ждать уже бессмысленно, я это поняла, прождав почти месяц. Месяц в сознании, без накатывающей слабости и потерь сознания. Я пришла в себя через четыре дня, с капельницей в вене. У меня даже сил испугаться не было. Но пугаться было чего… Не знаю, что это было, но через сутки – остановилось сердце. Просто перестало биться.
Слушала рассказ незнакомого мужчины, скрупулёзно поправляющего систему и вспыхивающие воспоминания глушили страх, порождая на его месте отчаяние. Я всё помнила. Помнила, как он меня… как…
И пожалела, что не умерла, что каким-то чудным образом откачали и даже умудрились перевезти куда-то.
Это унизительно и грязно, а ещё от этого не отмыться. Никогда!
Когда смотришь программы про жертв насилия, сопереживаешь им, но на себя не примеряешь, потому что… потому что не со мной! А если вдруг со мной, то всё можно пережить…
Не всё… поверьте, не всё.
Очень сложно подняться, отряхнуться и пойти дальше. Ты не можешь пойти, ты ползёшь, замирая каждую секунду теряя то веру, то силы. Ты всё помнишь и воспоминания хуже страха.
Чужие руки и губы, полная потеря безопасности и отчаяние, затмевающее всё самое светлое, что у тебя когда-то было. Я не знаю, как ещё не сошла с ума.
И я никогда не прощу. НИКОГДА!
Топот ног, девичий смех, басы и веселье заканчивается ближе к трём часам ночи. Периодически поглядываю на дверь, мысленно призывая сюда хоть кого-то… пусть даже барышню. Пусть увидит и позовёт помощь… пусть, хоть как-то.
Не могу спать, когда у них очередной кутёж. Я уже давно не могу спать… и есть тоже не могу. Если не вырвусь, то всё равно тут умру.
Когда ближе к половине четвёртого открывается дверь, я уже чётко знаю, что сделаю.
– Паш… – тихо зову в темноте.
Мужчина на пороге замирает. У него уходит несколько секунд на осознание – я действительно назвала его имя и как только он это понимает, резко включается свет. Глаза, привыкшие к темноте, начинают слезиться, а это сейчас как нельзя кстати.
Посетитель жадно шарит по мне глазами. А я… я всё той же позе, что и была вечером, всё в той же одежде и всё там же.
Голубые глаза блуждают по телу, натурально касаются его и только после быстрого осмотра, смотрит в глаза. Выглядит подозрительным, готовится к чему-то, но молчит. Ждёт что выкину. За полтора месяца мы неплохо друг друга изучили. Он ещё помнит, как я в отчаяние кидалась к выходу, как билась и кричала. Надеюсь, это будет сниться ему в страшных снах, пусть преследует ночами, пусть изведёт!
– Отстегни пожалуйста, я больше не могу, – киваю в сторону уборной, максимально изображая страдания.
Несколько секунд всматривается в глаза, но после подходит ближе и без слов отстёгивает наручники, и я срываюсь с места, чтобы закрыться в туалете. На самом деле мне не надо… это передышка. Смотрю на себя в отражении плитки. Зеркала у меня тоже под запретом… видимо, чтобы не нанесла себе же вреда. Игрушкой хочется играть…
Через пару минут выхожу, стирая с лица капли воды. Паша сидит на кровати, широко расставив ноги и опираясь на них руками. Выжидает. У него немигающий взгляд и зрачок расширенный… От этого тоже тошнит. Я таких как он боялась, как отец начал пропаганду, так и боялась…
Где-то внутри так искрит, так тянет, так болит, что доводы разума просто не находят себе место, задвинутые шквалистыми эмоциями. Моё терпение закончилось.
Плавный шаг в его сторону. Плавный, мягкий, тягучий… Голубые глаза скатываются на ступни и медленно ползут вверх, словно не взглядом, а руками ведёт.
Сжимаю зубы. Не могу воспринимать его как мужчину. Он не мужчина и никогда им не станет! Таким как он этого не дано.
Отвожу взгляд, смотрю в стену напротив. Противно до спазмов в желудке. Он как-то сказал, что сделал для меня максимум… видимо максимум это кровать, кандалы и его общество… А, ну да, в моём распоряжении целая комната и маленькая уборная, в которой есть душ, туалет и стиральная машинка с функцией сушки. Вот такой у меня оказался максимум… не много, не правда-ли?
Поднимается с постели, перекрывая собой всё пространство, торможу. Паша подходит вплотную, взгляд осмысленный, но мутный, как будто бы из-под толщи воды на меня смотрит. Нет явной агрессии, но её улавливаю каким-то шестым чувством. И то, что он не совсем адекватен – тоже понимаю. Я просто знаю и брезгую. Так сильно брезгую, что липким потом обливаюсь.
Этот человек столько раз делал мне больно словами и действиями, что зарубки негде ставить. Сейчас тоже хочет сделать больно, наказать за несбывшиеся хотелки.
Хорошая девочка, из хорошей семьи не могла попасть в такую передрягу, но как мы выяснили ранее, я не хорошая девочка. Уже нет.
– Ты какая-то странная… – с прищуром произносит.
Опускаю глаза в пол, неопределённо пожимая плечами. От него несёт всем на свете. Тут, в заточении, я очень остро стала реагировать на запахи.
Раздирает от омерзения. Он на дне и меня за собой тащит.
Паша подхватывает подбородок, вынуждает смотреть в глаза. И я смотрю, не скрывая набегающих слёз. Это слёзы бессильной ярости и боли, но он подумает иначе, потому что я говорю:
– Я так устала, Паша, я так устала… И мне страшно… – голос дрожит, дыхание сбивается и под конец, совсем исчезает.
Следующее, что я делаю – обнимаю. Крепко-крепко прижимаюсь, утыкаюсь носом в шею, содрогаясь от рыданий. Нужно просто поверить в то, что он большой и сильный, а я маленькая и слабая, и именно у него ищу защиты… просто поверить. Потому что, если не поверю я – он тоже не купится.
Плачу, жмусь сильнее, чувствуя тошнотворный запах сигарет, алкоголя и женщины, любящей приторные духи.
Как же меня тошнит…
На целое мгновение он теряется, но потом приходит в себя, автоматически обнимая. Обхватывает двумя руками и сжимает почти до хруста. Секунда и мир подпрыгивает, потому что Паша резко подсаживается и подхватив под ягодицы сажает на себя.